— А ведь пушкари слухов-то не знают! — всполошился Санька. — Никогда ж мы туда не хаживали.
— А то б воевода об этом не подумал, — фыркнул Григорий. — Их там проводник ждет.
Они уже не могли видеть, как пушкари дотащили пушку до той самой щели, по которой ползал Санька. Как затолкали ее насколько возможно глубже, так, чтоб видна была только тарелка с длинным фитилем. Трое пушкарей и проводник отошли, в то время как четвертый, наклонив факел, поджег фитиль.
— Вот они! — воскликнул Санька.
Все пятеро, один за другим, выскочили из траншеи и бегом ринулись к стене. Причем двое успели помахать троице, во все глаза смотревшей на них сверху…
Оглушительный выстрел пушки был слышен и снаружи, на поверхности, хотя наблюдатели не могли видеть того, что произошло в подземелье.
Менее секунды потребовалось раскаленным газам, чтобы через подземную щель ворваться в польский подкоп. И поначалу могло показаться, что вслед за грохотом пушки ничего не последовало… И лишь спустя почти минуту очень далеко, там, на польской стороне, из-под земли вырвался и стал разрастаться клуб оранжевого дыма. Еще несколько секунд — и скорченные темные фигурки стали выскакивать из тоннеля.
Одна за другой струйки оранжевого дыма вырывались из-под земли, выдавая присутствие отверстий, прорытых из тоннеля для доступа воздуха.
Пушкари только того и ждали. Они деловито перебегали от одного отверстия к другому, опуская под землю мешочки с зажженными фитилями. Увлекшись этим занятием, осадные люди едва успели отбежать, как поочередно загремели подземные взрывы, из отверстий фонтанами полетели земля и мелкие камни. Самый сильный взрыв грянул едва ли не под самой стеной. Скорее всего, поляки уже успели натаскать туда пороху.
Однако сейчас такой заряд оказался для крепости безвреден — хотя вздыбленная земля взлетела едва ли не до площадки, с которой Гриша, Фриц и Санька наблюдали за пушкарями…
И вместе с тучей земли, камней, обломков бревен, которыми поляки укрепляли тоннель, взмыл человек в широкополом плисовом камзоле, с развевающимися жидкими и длинными волосами. Он вопил так, что его было слышно даже сквозь заполнивший все окрест грохот.
Рухнув с высоты крепостной стены, счастливчик угодил в воронку с водой, и, разбив тонкий ледок, окунулся с головой. Но тотчас выскочил, завертелся на месте, отряхиваясь, как собака, и что есть духу помчался к своим, к полякам, уморительно вскидывая нескладные тощие ноги.
Григорий вытащил из-за пояса пистоль, приложился, выстрелил. Мимо.
— Вот ведь живучий! — расхохотался Колдырев. — Ни порохом его не взять, ни пулей.
— Это — инженер, специалист по петардам! — смеясь вместе с товарищем, пояснил Фриц. — Француз. Его Рене зовут. Рене Луазо.
— Францу-уз? — вытаращился на друга Григорий. — Ну тогда я — король Швеции.
— Не понимаю?
— Видишь ли, друг мой Фриц, в таком состоянии человек, надо думать, должен вопить на своем родном языке.
— Само собой, — кивнул немец. — А что?
— А этот вопил по-английски. «Я пропал!», «Я погиб!», «Спасите!» и еще что-то. Все по-английски.
Фриц тотчас вспомнил, как Луазо провалился в винный бочонок.
— A «help» — это на каком языке? — спросил он.
— На том же, на английском. Означает «Помогите». То же, что ваше «Hilfe».
— В таком случае я тоже слышал, как он орал именно на этом языке!
— По-английски? — Григорий вдруг нахмурился. — По-английски… Хм, любопытно… — А скажи-ка, друг Фриц, в войске Сигизмунда англичане есть?
— Нет, — уверенно покачал головой Майер. — Не любят они в наемники идти. В Англии кто посмелее — на флот записывается на каперское судно и там пиратствует под королевским флагом. Это дело — много доходнее, чем наемником. А вот шотландские капитаны у Сигизмунда есть… А что?
— Мой купец, которого убили, был англичанин, — медленно проговорил Григорий. — И письмо непонятное писал другу-англичанину. И тут француз, который, скорее всего, никакой не француз, а самый что ни есть англичанин…
Майер еще раз глянул в сторону взорванного подкопа.
— И о чем это говорит?
— Понятия не имею… Опять случай?..
Фриц положил руку на плечо Саньки, с интересом слушавшего, но, разумеется, не понимавшего разговора друзей.
— Вот, Алекс, это есть тфой первый… Гриша, как есть «ein großer Sieg»?
— Победа. А и точно — Сашкина победа-то! Воеводой быть тебе, Александр!
Плод трудов инженера, который числился в польском лагере как француз Рене Луазо и подозрительно хорошо ориентировался в системе подземных ходов вокруг крепости, оказался менее прочен, чем его создатель. За несколько минут земля осела на протяжении длинной ломаной линии, протянувшейся от расположения поляков почти до самой стены.