Видно, от волнения Катерина вдруг оступилась, шатнулась вперед, потом вбок, и Григорий, смеясь, подхватил ее за талию. Теперь можно и при всех!
— Ты что ж это, женушка? Вроде и за стол свадебный не садились, а уж тебя качает! Держись-ка!
Но — Катерина падала, падала, падала, переламываясь пополам, обвисая на руке мужа. Ее запрокинутое лицо выражало какое-то неземное удивление… Шрам на левой скуле стал совсем белый… А на золотой парче все явственнее разрасталось багровое пятно. Густая огромная темная капля вдруг упала на каменные ступени.
Она попыталась вскинуть руки, но до его шеи не достала. Руки упали. Глаза подернулись пеленой, остановились. В них отражалось искаженное ужасом лицо Григория.
— Стой! Назад! Кто?! — загремел рядом голос воеводы, полный того же ужаса. — Кто?!
Но выстрела никто не слышал — толпа громко и радостно шумела, дружно и празднично пели колокола собора.
Когда Григорий оторвался от холодеющих губ жены и поднял голову, лицо его всем показалось черным.
И с тех пор улыбающимся его больше никто не видел.
Отдѣлъ 8
Сокол и крыса
(1610. Июнь — октябрь)
Нельзя никакими мерами пустить королевских людей в Смоленск. Если мы впустим их хоть немного, то уже нам Смоленска не видать более.
Жених
(1610. Июнь)
— Не подходи ко мне, супостат! И глядеть на меня не моги более! Я знаю, это ты сделал!
Варвара отступила к стене, держа в руке ковш с кипятком. Ее лицо горело. Андрей, сперва немного растерявшись, все же шагнул к ней, действительно не понимая, что происходит. Он не видел Варю уже несколько месяцев и думал, что, возможно, никогда не увидит: после потрясшего его горя любовные ласки долгое время были ему не нужны — плоть будто отмерла, оставив изнывающую от боли душу обнаженной и беззащитной.
Но молодость взяла свое: мысли вернулись к жарким губам и безудержным ласкам черноволосой красавицы. Он решил, что горя не заглушить в одиночку, и ноги сами привели его к баньке, где пережила зиму и скоротала весну вдовая стрельчиха.
Дедюшин понимал, что Варвара могла обидеться на его долгое отсутствие, думал встретить поначалу ее холодность.
Но это пылающее лицо, бешеный взгляд, этот дымящийся ковш, который она, кажется, и впрямь готова выплеснуть ему в лицо… Как такое возможно?
— Варюша, ты в уме? Что на тебя нашло?!
— Ты убил ее! — закричала женщина, казалось, пытаясь вдавиться спиной в бревенчатую стену. — Ты убил Катю! Я знаю — ты!
Андрей, побледнев, отшатнулся:
— Варвара, опомнись! Что ты там нагадала своей ворожбой?! Откуда такое вообще могла взять?!
— Я не гадала! Сейчас не гадала… Когда то еще случилось, год назад, да, и ты сам помнишь, что вышло… Но я тогда не поняла, не до того стало. А теперь знаю безо всякой ворожбы: не примирился ты, что не тебе Катерина досталась, вот и убил ее!
Он собрался с духом и шагнул к своей любовнице. Надо было б смотреть в лицо, но глаза невольно опускались к окутанному паром ковшику. Ведь и рука не дрожит! А ну, как и в самом деле кипятком окатит?!
— Варенька, остынь, ты не в себе, — он старался говорить твердо, но голос против воли задрожал. — Как ты можешь думать такое, как ты можешь такое говорить?! Все же знают: в воеводу это стреляли, пока он на людях без доспеха да без шлема был. Только издали до Шеина добраться можно, близко ляшскому убийце было не подойти: завсегда кольцо вокруг держат соколята логачевские. А тут такой день, такой праздник, вот и вышел он к народу в кафтане… Варвара, да я ж сам все видел! Если б Катя тогда на лестнице с нечая не оступилась, пуля б точно в сердце Шеину легла.
Андрей не мог понять по лицу Варвары, дошли ли до нее его слова. И продолжил:
— Да ты ведь знаешь, что я любил Катю больше жизни моей, больше всего, что имел! Если душа и впрямь бессмертна, так отдал бы я это бессмертие только за то, чтобы обнять любимую, чтоб быть с нею. А ты думаешь, что у меня хватило б сил на нее руку поднять?!
Варвара молчала. Но когда Андрей ступил к ней, вновь подняла выше ковшик и выдохнула:
— Еще единый шаг сделаешь, видит Бог, обварю.
— Хорошо, — он едва не разрыдался от обиды и тоски, но вновь справился с собою. — Хорошо, коли хочешь, я уйду. Мне ныне все едино. А захочется ласки бабьей, так в Смоленске вдов, что крестов на кладбище. Я-то думал: ты понимаешь меня, думал, что утешишь, боль уймешь. Что ж, раз нет, так нет. Видно и ты меня разлюбила… Один я остался… Прости меня за все, — Андрей развернулся.