— Понял. Простите. Я очень хочу жить.
— О чем вы там разболтались? — недовольно спросил Шеин.
— Говорит, есть четвертая часть, — коротко ответил Григорий.
Шеин резко обернулся к пленнику:
— Ну и где же, по-твоему, она?
Лесли не успел ответить. Дверь подвала распахнулась на всю ширину, и на пороге явился Лаврентий Логачев. Едва взглянув на него, воевода вскочил с сундука и спросил отрывисто:
— Поляки? Штурм? Что?!
Логачев привалился к дверному косяку и медленно перекрестился:
— Клим Сошников… — выдохнул он.
— Убитый-то? — Григорий вновь переглянулся с Фрицем и шагнул к сокольничему. — И что он?
— Видели его мои ребята, — Лаврентий глупо хихикнул, тыльной стороной ладони вытер лоб и зачем-то посмотрел на ладонь. — Час тому как видели… Так что одно из двух: или у нас тут призрак шатается, или… или я в чем-то ошибся…
Он не успел договорить.
Страшный удар потряс воеводскую избу. Со свода подвала повалились крошки кирпича и куски известки, тучей взметнулась пыль.
— Это что?! — взревел Шеин, стремительно разворачиваясь и за воротник рывком стаскивая англичанина с сундука. — Что вы там еще нарыли?!
— Это пушка! — взвизгнул барахтающийся пленник. — Боже мой! Без меня они ее неправильно установили, и теперь она бьет не по стене — ядра падают в город! Боже! Боже! Они же поубивают нас всех!
— На стены! — рев Михаила перекрыл даже грохот второго удара. — Гриша, к пушкам! Она близко, ее можно накрыть ядрами! Фриц, всех на Стену! Это приступ!
Без недомолвок
(1611. Январь)
И быстъ в тот день бой велик, враги толпою ринулись, едва их большая пушка принялась бить по городу. С нашей стороны были дворяне городовые и окрестные, кто еще остался, все, кто остался из стрельцов, отряд, который теперь подготовил германец Фрис, да прежние ополченцы из числа крестьян и посадских. Сеча была страшная, рассказывали мне о ней те, кто сами там рубились. На одного нашего приходилось по двадцать врагов, однако же вновь не отступили смоляне и не дрогнули.
Я же, многогрешный, стал на колени перед образами, начав молитвы читать, прося Господа и Пресвятую Богородицу помочь граду Смоленску, дать его защитникам и на этот раз сил отразить рати вражии.
И как ни ярились поляки, не вышло у них многими силами сокрушить нашу, ныне такую малую силу! Смело их со Стены, будто мечом огненным. И вправду, сказывал кто-то из осадных, будто видывали в небесах Воина, а в руках его огнем пылающий меч, и за его спиною — рать велику.
Говорили, что самого Архистратига Небесных Сил Михаила видали они, и его сила пришла на помощь нашей.
В тот час, как послал Господь людям то видение, ядрами наших пушек разбит был сруб, на котором враги установили свою стенобитную пушку, и она перестала стрелять. До того разрушены были ее ядрами несколько домов, вал земляной поврежден, убиты два десятка людей и многие ранены.
Однако теперь ляхам пришлось оттащить орудие, а на то потратили они великие силы и потеряли убитыми много более чем мы, и при приступе, и при обстреле. Воевода сказал: не осмелятся они в ближайшее время бить по городу из того орудия, чтоб не потерять его. Им, как видно, не рассчитать, куда его правильно ставить, а от того, что не в том месте установили, сами же и проиграли.
Кто ведает, что будет далее? Ныне Силы Небесные пришли нам на помощь и на нашей стороне сражались… Сколько отпущено Господом, продержится град Смоленск на горе врагам нашим и для всей Руси Православной в подмогу духовную.
Зреет гнев народный в русских городах и селениях, и повсюду, из конца в конец, от человека к человеку, передаются грамоты святейшего Патриарха Гермогена. В грамотах своих зовет он русских людей восстать противу супостатов, собирать силы для того, чтоб пойти на них войной всенародной и выгнать вражью силу со Святой Руси. Те грамоты передают из рук в руки, читают на Днепре и на Волге, во всех концах Русской земли.
А в пример всем ставит владыко непокорный Смоленск, коий, кровью истекая, от глада и хлада погибая, помощи не получая и более на нее не надеясь, все равно главу не склоняет и силе чужой не покоряется. И царя уж нет боле на Руси, и бояре предали Отечество свое, Кремль и престол в руки врагу передали, а крепость наша стоит! Ибо защищает сия твердыня само Государство Русское. Сменятся государи, пройдут великие войны, будет еще и печаль, и радость на нашей земле, а сама Россия останется в веках и вовеки, и никому никогда раздавить и изничтожить ее не удастся!