Пожарский долго держался там в какой-то то ли «острошке», то ли «изпушке» на какой-то Лубянке. Даже пушки где-то, подлец, раздобыл… А когда пришлось Москву поджечь, чтобы из «острошков» мятежников выкурить, просто растворился… Пожар нежданно разошелся повсюду, тушить было некому… да, к дьяволу, и незачем… В огне погибли, писали в донесениях, десятки тысяч москвичей — половина населения варварской столицы, — но среди погибших предводителя восставших не было.
Патриарху Гермогену, узнику Чудова монастыря в Кремле, выдавали вместо хлеба метелки овса, из которых стража выковыривала зерна, не было у него ни бумаги, ни чернил, но все равно патриарх каким-то чудом рассылал по стране послания. Как — непонятно.
Темно.
Его величество временами испытывал настоящий страх, противный и жуткий, как прикосновение невидимой ледяной руки в темноте. В детстве он боялся рассказов о привидениях и мертвецах. Бывало, переступая порог темной комнаты, всей плотью ощущал, что пол сию секунду уйдет у него из-под ног, и он рухнет в неведомое темное нечто. Очень страшно было сделать шаг вперед. Очень страшно было потом сделать шаг назад.
В России было темно, и теперь эта темная, холодная и бескрайняя страна, которую он всю жизнь ненавидел, напоминала о детских страхах. Последнее время королю из ночи в ночь снился странный, необъяснимый сон, чем-то странно похожий на его детские видения.
Он в необычно длинной зале с очень низким потолком. Внутри светло, свежо и прохладно, и как-то странно красиво. Вся зала отчего-то заставлена большими удобными кожаными креслами, стоящими по бокам вдоль узкого прохода, почти как в лютеранской кирхе. В креслах сидят и мирно беседуют какие-то люди в очень скромных, простых платьях, а в воздухе разлит усыпляющий звук, как будто за стенами непрерывно гудит гигантский пчелиный рой. Сигизмунд с интересом выглядывает в одно из расположенных вдоль стен небольших овальных оконец… и холодеет от ужаса: оказывается, эта странная зала парит высоко-высоко над землей! Земля — леса, холмы, равнины — все это где-то далеко внизу, будто он смотрит с вершины исполинской горы. И зала эта плывет над миром, постепенно снижаясь…
Отчего-то король вдруг понимал во сне, что эта земля — Россия. И новая волна страха накатывала на него. Ему что-то говорили, он что-то отвечал, отдавал какие-то приказания. А внизу вырисовывалась, будто контур на карте, Смоленская крепость, новая, отстроенная, целая и невредимая, а они все снижались и снижались… прямо к ней. И отчего-то очень не хотелось Сигизмунду приближаться к крепости. Лучше не надо, милостивый Боже, пожалуйста, не надо, я не хочу…
Внезапно в окне возникала светлая тень — белая птица с блистающим на солнце оперением являлась перед королем. Заглядывала в окно, раскрыв, точно в улыбке, хищный клюв, и исчезала… А зала почему-то уже совсем низко, вот-вот она погрузится в беспроглядную молочную мглу утреннего тумана, из которого, как из болота, торчат верхушки деревьев, подернутые весенней зеленью, — там, высоко в небе, светит солнце, а здесь, на земле, только-только рассвело — вот-вот летящая зала коснется земли…
И тут люди вокруг него начинают кричать, поначалу Сигизмунд думает, что они отчего-то тоже, как и он, — испугались этой птицы, но — нет. Парящая зала вдруг на мгновение останавливается, замирает — и словно проваливается в бездну пропасти. Пол резко накреняется, потом уходит из-под ног, ветви деревьев чиркают по стеклу окна… мир разрывается пополам… И хлынувшая в этот проем тьма, еще более холодная и жуткая, чем в его детских снах, поглощает все сущее, гасит все звуки и утягивает его вниз.
Он просыпался в липком поту. И долго лежал, выравнивая дыхание, успокаивая бешено колотящееся сердце.
Что это за зала в поднебесье, кто все эти люди — он не имел ни малейшего представления. Неужели вот так и сходят с ума?..
Рядом, на столике, горела свеча. Последнее время он снова приказывал оставлять на ночь свет. Не помогало.
Смоленск пережил вторую зиму. Было ясно, что пережил с великим трудом. Осажденные походили на тени — худые, с посеревшими лицами, ввалившимися глазами, в странных нарядах из лохмотьев, овчин и брони. Однако эти тени сражались свирепее, чем прежние воины, сметая штурмовые отряды со Стены… Королю то и дело приходила на ум мысль, что город на самом-то деле давно мертв, мертвы все его жители. И это не люди — а призраки встают с оружием в руках навстречу его воинам… а ведь с призраками совладать невозможно… Их убиваешь вновь и вновь, вновь и вновь, но до конца никак не убить…