— В Сущеве? — переспросил, выслушав перевод, Сигизмунд. — Это что за место?
— Так деревня это, ваша королевская милость! — не смутился мужичок. — Отсюдова, може, в десяти-двенадцати верстах. Не шибко далеко. Вы ее, ваша, милость, когда проезжали, сжечь изволили, но четыре домишка-то на отшибе остались. Там, значить, моя семья живет, ну, и еще. К одной вдовушке, стало быть, тот пришлый и прибился. Как он сказал, что гавелон это корапь, навроде струга большого, так я и сообразил, что как раз невдалеке от Сущева-то, ну, не прям чтоб на самом берегу, но недалече, в лесочке, с незапамятных времен валяется огромная такая хреновина, с виду корапь… Только он прогнил уж весь, деревья скрозь него проросли уже… сгодится ль вашей милости, кто ж знает?
— А в самом деле, ваше величество, — негромко проговорил поляк-переводчик. — Русским действительно задавали вопрос именно о старинном галеоне. Понять бы сразу: дикари не знают, что это такое!
— Недоумки, — бессильно откинулся на спинку трона Сигизмунд и прикрыл глаза. — Кто же знал, что вы так по-дурацки спрашивали! Переводи, живо: пусть он нас к нему проводит.
От нетерпения у его величества даже руки вспотели: неужели он наконец-то получит какое-то реальное доказательство существования вожделенного сокровища помимо трех несчастных кусочков пергамена!
— Чего ж не проводить, — все с той же степенностью ответил мужичок. — Провожу, коли хотите… Только вот мне сказывали, будто ваша милость королевская за рассказ об энтом гавелоне ажио пять золотых монет обещали.
Король поморщился:
— Обещал, это правда. Только пускай сначала покажет место.
Крестьянин закивал густой бородой, безусловно соглашаясь, и сказал:
— Так от ож! Как будет угодно вашему величеству! Но деньги перво-наперво, а корапь потом. У нас, кто остались, крестьяне, в великой нужде живут. Урожаю за то лето еле-еле собрали, почти все повыгорело, а что запасли, так, почитай, дочиста ваши солдатики растащили. Не в обиде будьте, ваша королевская милость. Чуток репы припрятали, так его только жили да грибами, что собрать удалось. А так траву едим. Потому и прошу: деньги вперед дайте.
— Да как ты смеешь! — вознегодовал переводчик. — Ты не веришь слову короля?
— Слову верю, как можно не верить его величеству! — искренне оскорбился мужичок. — Но свое получить хочу сразу. Ежели ихнее величество в гнев впадет, да меня казнить прикажет… что ж, так, значит, тому и быть. На роду написано. А у меня невестка вдовой осталась. Ейных детишков трое. Кормить-то их надо? Во. Дадите денег, так тотчас туда и провожу.
— Дайте, дайте ему пять злотых! — сердито бросил король. — Еще не хватало торговаться с мужиком! Спросите, умеет ли он ездить верхом. Впрочем, не спрашивайте: не умеет — привяжем к седлу.
— Ваше величество хочет сам поехать к кораблю? — вкрадчиво спросил Мальтийский кавалер Новодворский.
— Да, я хочу сам осмотреть галеон. Если это действительно галеон и если этот мужик и впрямь знает к нему дорогу.
— Я очень не советую вам самому туда ехать, — решительно возразил Новодворский.
— Это почему?
— Это потому, что от русских всего можно ожидать, ваше величество. Целую армию вы ведь с собой не возьмете, так? А лесные люди не раз нападали на наши отряды. Леса кругом густые, спрятаться ничего не стоит. То место, о котором говорит старик, судя по всему, довольно глухое… Нет-нет, не покидайте лагеря, мой король! Мало ли, что может произойти по дороге.
Сигизмунда всегда бесило, когда его пытались напугать. Однако на этот раз он всерьез задумался. Если б в эту ночь — опять не этот проклятущий сон с падающей длинной залой и зловещим белым соколом, вероятно, он поборол бы свои сомнения — злосчастный галеон слишком волновал его воображение… И все же мысль о возможной ловушке Сигизмунда отрезвила.
— Хорошо, — проговорил он, минуту подумав. — Тогда приказываю. Отправьте отряд в… пятнадцать человек. Пускай им командует ротмистр Хрулевский… Да и сами с ним поезжайте, кавалер. Вы, как я понимаю, разбираетесь в старинных судах? Зарисуете галеон, если, конечно, он там, и рисунок привезете мне.