MF. Все сошлось.
Дедюшин аж содрогнулся внутренне, представив, как близок он был к обладанию сокровищем, но даже не подозревал об этом.
— Значит, вторым после себя меня сделаешь? Знатным воеводой при поляках буду? — улыбнувшись, спросил Андрей.
— Как Бог свят! — воскликнул купец, отирая рукавом кафтана пот с лица и с лысины. — Выведешь к Сигизмунду, я тебя первым моим другом выставлю. Помощником объявлю. Ведомо мне, ты и слабые места в стенах городских лучше других знаешь. Строительство ты видел. Сам, можно сказать, поучаствовал и, может, на нем чего отпилил… Было? А? Знаю… Чую… Что глазенки-то отвел? Это воеводу-дурака обманешь, а купца не обманешь… Верно — отпилил! Ну ничего, скоро все кончится, Андрейка!
Сказав это, Зобов допустил вполне объяснимую, но непростительную ошибку. Встал, кряхтя, направился к своему кабинету, держа в руках шкатулку. И сразу не понял, что так сильно и так больно ударило его в спину. Сердце у него и прежде покалывало, и одна-единственная мысль успела промелькнуть в сознании: «Надо же… Как колет-то… Не помереть бы от этого сердца, теперь, когда я почти что царь Смоленский…»
Упал он лицом вниз, так, что рукоять кинжала осталась вертикально торчать над ним. Из рукава кафтана у купца вывалился с глухим ударом об пол кистень.
— Фу-у! — выдохнул Андрей. — А ведь едва было не выпалил. Выстрел-то слуги бы услыхали. Ну, Никита Прокопич, всех мудрее ты себя мнил… А хмель-щеголек поводит без сапог.
Но, сказав так, он не стал пятиться к двери. И не бросился прочь с места преступления.
Он подошел к столу и набросился на остатки вяленой рыбы.
Крыса
(1611. Июнь)
О разноцветные стеклышки наглухо запертого, несмотря на жару, окна с жужжанием билась муха. Красные, зеленые, желтые пятна солнечного цвета лежали на опрокинувшемся на спину трупе. Рядом валялся выпавший из рукава кистень. Михаил Шеин стоял над телом купца и разглядывал две, словно нарочно оставленные на столе бумаги: перечень съестных припасов, что еще хранились в закромах Зобова, и письмо польскому королю, где сообщалось о его, воеводы, намерении сжечь наутро смоленский посад.
— То и другое одной рукой писано, — сказал он, усмехнувшись. — Знать, Никиты Прокопьевича рукой… А ведь никто на него и подумать не мог, ни я, ни даже Лаврентий — какой же он предатель, если супротив меня всегда открыто выступал, никаких тайных замыслов вроде не имел? Даже, вон, о запасах своих говорил не стыдясь, что едой с голодными не делится! Весь открыт, весь будто на ладони… Злился я на него, но в тайной измене никак заподозрить не мог…
— Михайло Борисович!
На пороге горницы толпились стрельцы.
— Проверили мы подвал. Ход здесь был, похоже, вел за Стену. Но обвалился. А под воеводскую избу пролезть можно.
Шеин беззвучно выругался.
— Шастала крыса под самым носом… А мы на кого только ни думали! Надо ж было мне умом тронуться — помыслить, что Лаврентий меня предает!
— Ну, в этом, положим, я виноват, — мрачно проговорил Григорий.
— А ты с меня на себя не перекладывай! — в сердцах воскликнул Михаил. — Ты Лаврушку не знал почти. Но я-то, я!
— И ведь Лаврентий, умирая, пытался имя назвать! Нам показалось, что он сказал «оба». Мы гадали, значит ли это, что крысы у нас две, либо что еще? А сказал-то он не «оба», а «Зобов»!
— Эх, нет Лаврентия! Тот, кто убил Зобова, бумаги на столе оставил, словно бы подсказал нам: вот он, предатель. Сейчас бы Лаврушка мой лысину потер, да что-нибудь и высказал… Неужто Климка осерчал за что и своего покровителя порешил? Больше ему прятаться было и негде. Домашних Зобова допрашивали?
Григорий махнул рукой.
— С этого и начали. Но жена его умерла с неделю назад… говорят, странно как-то умерла. Сыновей он давно, еще до осады, в Нижний отправил по своим торговым делам. Еще у него дочь есть замужняя, в Москве живет. Здесь осталась младшая, но ей и пяти не сравнялось, она-то точно ничего не знает. Но про то, что у Зобова жил какой-то стрелец и что он сюда раненный притащился, двое из слуг рассказали. Где он теперь, не знают.
— А откуда взялось письмо про посад — ведь почитай два года где-то пролежало? — вопрошал сам себя Шеин.
Григорий пожал плечами:
— Нет, без Лаврентия мы что котята слепые. Даже непонятно, с какого конца браться.
В дверях появился Фриц. Он тоже осматривал дом, но снаружи, пытаясь обнаружить какие следы. Однако вернулся немец с пустыми руками.