Но даже посреди отчаянной рубки, Михаил Шеин вдруг заметил: что-то не так… Похоже было, что с каждой новой атакой немцев их напор слабеет, хотя должно быть наоборот. Что ж, враг дрогнул? Да нет, на этих непохоже. Или?..
— Григорий, ко мне! — крикнул воевода.
— Здесь! — отозвался голос Колдырева где-то рядом.
— Они ведь не наступают! Они наступали только первые минуты, чтобы мы втянулись в схватку. Это хитрость! Они готовят наступление с другой стороны!
— Где? — коротко спросил Григорий.
— На востоке! Останови стрельцов из резерва, Григорий, что сейчас к нам идут — мы здесь и сами продержимся. Бери всех, кого сможешь, — и к Авраамиевским воротам!
— Слушаюсь!
— Стой! Фрица с его айнцвайками тоже возьми, он там будет нужнее. И еще: если поляки войдут в город им нельзя отдавать порох!
— Не бойся, Михаил Борисович, не отдадим!
Михаил посмотрел в лицо Колдырева и понял, что произошло невероятное: Григорий улыбался. По-настоящему, широко, как всегда бывало до гибели Катерины.
Григорий с Фрицем перехватили отряд в полсотни человек, последних защитников Смоленска, когда над восточным участком стены уже поднялись первые фигуры гусар, незаметно взобравшихся по лестницам. Оборона крепости строилась в этот день так же, как все эти два года. Основные силы располагались в центре и выдвигались на угрожаемые участки. Два года это себя оправдывало.
И тут земля задрожала. Новый, страшной силы взрыв громыхнул, как им показалось, прямо под ногами. Толчок многих швырнул на землю.
— На севере! — закричал Колдырев. — За мной! Быстро!
Участок Стены между круглой Крылошевской башней и Крылошевскими воротами, в том самом месте, которое указал польскому королю предатель, осел, открыв широкое пространство сразу в полсотни шагов.
Совсем юный, безбородый еще Андрюша Дедюшин прислан был сюда надзирать за строительством как раз этого участка. А потом прикупил себе деревеньку под Вязьмой и отстроил там ладный терем. Камин в тереме — да-да, камин в тереме — ему клали мастера, выписанные из самой Колывани. Было это десять лет назад. Целую вечность назад.
И все равно устояла бы в этом несчастном месте Стена, если бы кавалер Новодворский не посвоевольничал и не забрал бы на ее подрыв все запасы пороха, что оставались в польских таборах. Всю ночь подвозили бочонки по Днепру на лодках и на подводах по суше. А с началом обстрела у западных Копытенских ворот польские и литовские солдаты бросились закладывать порох под Стену. И потом так же резво помчались от Стены прочь. Последним из трубы, по которой утекали в Днепр воды городских ручьев, выскочил сам Новодворский, на бегу затыкая уши…
Взметнулась туча красной кирпичной пыли, смешавшаяся с черным дымом. Все происходило у Григория прямо на глазах, прямо под ним, внизу, у реки. Он старался не думать, что сейчас творится на западной и восточной стороне стены. И думать было некогда. Из кровавого тумана со стороны Днепра возникли ряды польской пехоты. То были свежие, отборные части, приведенные под Смоленск литовским маршалом Дорогостайским, и опытные, уже не раз побывавшие в боях пехотинцы Мальтийского кавалера Новодворского.
Шеин, продолжавший битву на западе — у Копытенских ворот, слышал грохот, видел тучи пыли. Но ему некогда было оценивать положение: немцы вдруг удвоили натиск и полезли в пролом как бешеные.
А на севере, у Крылошевских ворот, со стороны Днепра, наступали густыми рядами не менее трех тысяч поляков. На их пути был только ничтожный отряд Григория. Враги, ошеломленные малочисленностью защитников поначалу даже притормозили. Их ряды в смятении словно отшатнулись от горстки безумцев, ринувшихся им навстречу с таким напором, словно были бессмертны… И теперь уже не у одного поляка мелькнула мысль: это, может, уже не люди? А призраки убитых смолян сражаются с ними?
Над гибнущим городом который час гудел большой колокол Мономахова собора.
Оглядевшись, Колдырев увидел, что рядом с ним остались полтора десятка стрельцов. Враги были со всех сторон.
— Саша! — закричал он, еще не видя мальчика, но зная, что тот, если жив, находится где-то поблизости. — Сашка, к воеводе! Скажи, отступать надо, к собору отступать! У Соборной горки и мы будем, кто уцелеет!
Подросток бросился выполнять приказание. Каким-то непостижимым образом он проскользнул мимо ворвавшихся в пролом польских верховых, шедших следом за пехотой. Один из пеших литовцев пытался преградить ему дорогу, но тут же отпрянул: белая птица, невесть откуда взявшись, смазала его крылом по лицу и закружилась над головой.