И она вновь принялась молиться, изредка замечая, что вновь приходившие в церковь люди кланяются ей, и отвечая таким же поклоном. Иногда девушке мерещилось во взглядах скрытое осуждение: вот, мол, боярышня, а одна ходит — ни мамушек с собой не взяла, ни, хотя бы для виду, девку сенную не прихватила…
Служба закончилась.
Она вышла из притвора, низко поклонилась образу Богородицы над церковными дверьми… Повернулась — и увидала старуху-нищенку с деревянной плошкой. Нищих на паперти было несколько, но эта старуха выделялась своей улыбкой: она улыбалась как младенец, совершенно беззубым ртом и с ясным, счастливым взором голубых, младенческих глаз.
Катя вынула из висевшего на ее руке бархатного кошелечка медяк, опустила в старухину плошку. Нищенка еще сильнее разулыбалась, осенила Катерину крестным знамением и воскликнула звонким, девическим голосом:
— Поспеши, милая, поспеши! Жених ждет!
Отчего-то эти слова ошеломили Катю. Ее будто захлестнуло волной радости, какого-то непонятного, светлого предчувствия.
— Какой еще жених… — прошептала она. — Андрей-то? Так он меня всегда ждет, чего ради спешить?..
Но при этом она почти бежала вверх по улице, даже подол сарафана подхватила выше, чем то дозволяла пристойность: сафьяновые сапожки стали видны целиком, даже белые полоски голых лодыжек мелькали порой над ними.
Письмо Артура Роквеля
Влетев в палаты смоленского воеводы, девушка снова поступила «не как положено» — пошла не на свою половину, а прямиком в покои дяди. Она знала, что Михайло Борисович может быть этим недоволен, однако, как обычно, только нахмурится и вздохнет.
Поднимаясь по узкой лестнице на второй этаж, Катерина услыхала голоса. Говорили двое — Михаил и еще кто-то. Впрочем, другой голос она тотчас узнала. То был старший сокольничий воеводы и по совместительству губной староста Смоленска — Лаврентий Логачев. Он пользовался прочным доверием Шеина, был вхож к нему во всякое время. Многие в Смоленске дивились: отчего строгий воевода оделяет таким доверием этого невзрачного, неречистого человека, не то простодушного, не то, наоборот, хитрого… Впрочем, Катерине Лаврушка нравился. Не внешностью, конечно: был Логачев лыс как коленка, а на глазах почти всегда носил круглые стеклышки. Но лишнего не скажет, вопросов глупых не задает, не подобострастен, как иные, и не нагл, как некоторые. При этом каким-то невероятным образом он умудрялся знать все и обо всех, как в самом Смоленске, так и по округе. И все, что он узнавал, неизменно доходило до воеводы.
Замедлив шаг, девушка невольно (а может, и нарочно) подслушала их разговор.
— Не скажи! Хуже, чем кость в горле Ключ-Город для Сигизмунда, хуже. Точно ли по Витебской дороге идет? — спрашивал Шеин, видимо, шагая по горнице взад-вперед — его голос звучал то громче, то тише. — Все войско по одной дороге?
— Вся рать королевская, — ответил Логачев. — Не сомневайся, Михайло Борисович, не сомневайся! Мои соколы далеко летают и все видят.
Михаил весело фыркнул:
— Хорошие у тебя соколы, Лаврушка, говорящие. Ну и что они еще рассказали?
— Рассказали, что первым к Смоленску прибудет канцлер литовский Лев Сапега. А сам король с гетманом Жолкевским на день отстают… Но здесь все будут. Воинских людишек у них двенадцать или тринадцать тысяч. Еще казаки на подходе, тысчонок десять. Эти не Бог весть какие бойцы — строя не знают, никого не слушаются, но для осады сгодятся.
— Значит, и ты думаешь, что осады не миновать? — быстро спросил Михаил.
— Приступом-то им нас не взять, Михайло Борисович!
— А знает Сигизмунд, что из четырех стрелецких приказов в крепости один остался?
— Уверен, что знает.
— Да ты никак?..
— Что ты, воевода, побойся Бога! Что ж, я переметчик что ль? О таких вещах по всякому становится известно.
— Думаешь, клюнет Сигизмунд?
— Должен!
— Ах, риск велик… Пока ж наших будет один на десять, если их казаков и наших обученных посадских не считать… Городовых дворян почти пять сот, да приказ стрелецкий четыре ста. Пушкари, затинщики, посадская стража…
— До зимы, как ты говорил, продержимся, Михайло Борисович. Это запросто.
— Кабы боле не пришлось, Лаврентий… Людей мало. До тебя у меня Дедюшин был — я ему приказал волости потрясти, пока время есть. Что-то дворянское ополчение задами к имениям поприрастало, будто войны давно не было. Кстати, часом не знаешь, чегой-то Андрей Савельич весь мокрый, словно кот из колодца вылез?