Временами мы останавливались, чтобы я смог передохнуть. Настя, казалось, не уставала совершенно. Я спросил, как ей это удается. Она ответила, что каждые выходные бегает по десять километров.
– Ты, значит, заранее готовилась к этому подъему?
Она улыбнулась.
– Конечно, глупенький.
– Если завтра я не смогу подняться с кровати, я тебя покусаю.
– Договорились. Только как ты меня покусаешь, если будешь на кровати валяться…
И мы пошли дальше. Мои легкие дышали жаром, как зев огнедышащего дракона. В висках глухо пульсировала кровь. Пот уже струился с меня ручейками, и, смешиваясь с пылью, напоминал горные речки после дождя. Настя обернулась, оценила мое состояние, взяла меня за руку и сильно потянула за собой. Я еще удивился, откуда в такой хрупкой девушке столько силы. Так мы и взбирались – она впереди, как локомотив, тянущий за собой загруженный доверху поезд… А потом вдруг наступила вершина. Другого слова у меня не получается подобрать: сначала была дорога, казалось, нескончаемая, и конца этой стене-дороге было не видно, а потом вдруг раз – и все, идти дальше некуда. На вершине горы стояла башенка, за которой стена обрывалась. Мы вскарабкались по лестнице, настолько крутой, что пришлось цепляться за ступеньки руками, на крышу башенки, и привалились к ограждению, переводя дыхание.
Вид с вершины, как и сказала наша девушка-гид, открывался замечательный. Наша гора, по-видимому, была самой высокой в округе, и остальные горы остались виделись как будто с высоты птичьего полета. По всем соседним горам, докуда хватало глаз, протянулась Стена, и ее башенки, казавшиеся с такого расстояния крошечными, бодро стояли на массивных склонах, словно стойкие оловянные солдатики. Дорога и домики остались далеко внизу, и казалось, что они находятся вообще в другом мире, игрушечном мире, где нет Стены, где чепуховые люди живут по своим чепуховым законам, молясь и мечтая о чепуховых вещах, а мы смотрим на них из-за тонкой, но непреодолимой для них перегородки, из царства Солнца, Ветра и Гор, мы, двое, на полчаса преодолевшие эту преграду между иллюзией и реальностью, а может быть, просто самих себя. Мы молчали. Слова здесь не требовались – такое это было место. Они были бы даже лишними. Звучал здесь только ветер.
Я подумал, а что, если пройти всю стену из конца в конец? Все шесть с половиной тысяч километров? Остаться жить в этом мире, том мире, который не доступен большинству людей, и не потому, что они не могут туда попасть, просто – не хотят, может, даже не знают, что он существует, а скорее делают вид, что не знают, просто – завязли в паутине продажных мечтаний, создали себе новых, искусственных богов, и уже не в состоянии отличить то, что есть на самом деле, от того, что сами себе придумали, или придумали другие люди для них… Да что там, я и сам такой же. Ведь ничего нет проще, чем уйти в другой мир, зная, что случись что – и ты легко вернешься обратно, улетишь первым же рейсом, и снова заживешь припеваючи, потому что на счету у тебя миллион долларов. Или наоборот, легко человеку, у которого ничего и никого нет, и соответственно нечего и некого терять. А вот большинству людей – людям «средним», «обычным», у которых есть вроде все, или многое, но чего-то все равно постоянно не хватает, и которым вроде есть куда идти и вроде есть к чему стремиться, или по крайней мере им так кажется, – этим людям как раз-то труднее всего. Их легче всего взять в плен, потому что они никогда и не знали свободы. И каждый из них проходит свою Стену, изо дня в день неся по ней собственноручно водруженные на себя кресты, как правило, даже не подозревая об этом. Свои шесть тысяч пятьсот километров, только без Солнца, Ветра и Гор, без Дождя, Снега и Зноя. Шесть тысяч пятьсот километров рафинированного, консервированного подобия жизни в сладком синтетическом сиропе. Шесть тысяч пятьсот километров скудной дороги к забвению.
VIII
На следующий день, утром, мы выезжали на поезде в Чендэ, второй город нашего совместного путешествия. Дорога проходила среди бурых гор, меж которых ютились зерновые поля и маленькие деревеньки. Я не выспался, и поэтому основную часть пути дремал, прислонившись к стенке сидячего вагона. Настя слушала плеер. Вагон был заполнен пекинцами, видимо, ехавшими в Чендэ на выходные.
На перроне нас встречал нас встречал новый гид – пожилой интеллигентный китаец в очках и с табличкой “Welcome Russian friends!” на груди. Эту табличку я заметил еще из окна вагона. Гид, представившийся нам по имени Яша, которое дико диссонировало с его чинным степенным обликом, проводил нас через маленькую привокзальную площадь, заполненную бегущими куда-то людьми, чемоданами и обрывками газет, к припаркованному поодаль видавшему виды микроавтобусу, раскаленному безжалостным полуденным солнцем.