Я собрал вещи, сдал номер и вышел из отеля. На улице было прохладно и пасмурно, накрапывал чуть заметный дождик. Даже и не дождь, а просто будто влага из воздуха медленно оседала на землю микроскопическими капельками. По трассе, борясь с сонливостью, ехали сероватые, как с похмелья, машины. С раздраженным грохотом взлетал самолет. Все вокруг будто ворчало от тихой, ставшей уже привычной ненависти к этому дождю, этой дороге, этому миру. Я дошел до дороги, сел в такси. Окна машины были затянуты матовой пленкой влаги. Мне не хотелось их протирать.
Доехав до стоянки, на которой оставил свою машину, я расплатился с таксистом, побросал вещи на заднее сиденье «лексуса» и осмотрел его. Мой железный друг окрасился в тот же грязно-серый цвет, которым было окутано все вокруг. Влага, оседая на пыльную поверхность, смешивалась с грязью и образовывала отвратительную пленку, напоминавшую болотную тину. Я поморщился, вспоминая, каким сияющим оставил свой «лексус» две недели назад, открыл дверь и сел за руль.
Дождь понемногу усиливался. По лобовому стеклу тут и там потекли грязные ручейки. Я наклонился, положив руки и подбородок на баранку, и стал наблюдать, как странно искажаются фигуры людей, если глядеть на них сквозь стекло, хаотично покрытое слоем грязи и каплями мутной воды. Некоторые из них становились похожи на неких диковинных косолапых зверей, другие просто теряли свою форму и казались движущимися вдали расплывчатыми фантомами. Я сидел так какое-то время, завороженный этим странным безмолвным зрелищем. Потом завел мотор, включил «дворники» и медленно двинулся к выезду.
На квартиру Сандера я приехал около десяти. Он был еще дома.
– Здорово, – сказал он, открывая мне дверь. Лицо его было жутко усталым и каким-то серым, будто дождь с улицы незаметно прокрался, просочился в его жилище сквозь микрощели в окнах, и захватил Сандера в свой плен, заполнив своей затхлой сыростью его душу.
– Как ты тут, без меня? – спросил я с натянутой улыбкой. Нормально улыбнуться почему-то не получалось.
– Да ничего, – ответил он. – Как отдохнул?
– Хорошо.
Мы замолчали, будто исполнив свой долг по обмену общепринятыми фразами, и говорить оказалось больше не о чем. Сандер пошел одеваться на работу, я принялся разбирать вещи.
Да, поговорить сейчас не получится, подумал я. Что-то явно случилось. Сандер за две недели моего отсутствия резко изменился, я почувствовал это сразу, едва увидев его. Будто какая-то неуловимая составляющая жизни внезапно улетучилась из него. Или кто-то ее выкрал. Вечером нужно обязательно его обо всем расспросить, решил я. Сейчас еще не время.
– Я на работу. Сегодня, наверное, вернусь поздно. Отдыхай тут. – Сандер вышел и запер за собой дверь.
Произошло что-то серьезное, понял я. В поведении Сандера сквозило что-то похожее на неприязнь. Чем я ее вызвал? Уж не своим ночным звонком, наверное. Слишком слабый повод для такой реакции. Нет, здесь что-то более глубокое.
Я закончил разбирать вещи, побросал как попало грязную одежду в стиральную машину, включил телевизор и повалился на диван. Диктор новостей что-то монотонно бубнил про теракты и падения самолетов. Видеорепортажи с мест событий казались такими же серыми, как мир за окном, не вызывая никакой эмоциональной реакции. Как будто мокрое небо своей свинцовой тяжестью придавило источник чувств где-то внутри меня, перекрыв все входы и выходы. Меня стало клонить в сон.
Так я и провел этот день, валяясь в полудреме, вставая лишь иногда, чтобы отправить в себя кусок холодной еды. Что именно глотал, не помню. Да и есть-то толком не хотел, и вкуса еды почти не чувствовал. Цвет мира за окном не менялся, словно его заспиртовали, и невозможно было понять, день сейчас или уже вечер. На часы смотреть не хотелось.
Дряхлое время все же доползло до сумерек. Яркость света снаружи снизилась, и мрачные полутени заполнили комнату. Свет я не включал, наблюдая, как тени медленно сгущаются, и, не чувствуя сопротивления, незаметно подкрадываются к моим ногам. Скоро они заполнили собой все пространство вокруг, и только яркое цветное пятно телевизора на стене напоминало о том, что где-то еще теплится жизнь. Шел какой-то фильм, но я не смотрел его – мой взгляд замер на точке рядом с мертвенно-бледным прямоугольником окна, будто скованный сумраком. Звуки фильма долетали до меня будто сквозь толщу воды, лучи света освещали лишь маленький клочок пространства перед телевизором, не в силах преодолеть густой мрак, превратившийся в тяжелый жидкий туман и стремительно наполнявший ставшую почти неузнаваемой комнату глубоким безмолвием.