Сандер замолчал. Я тоже был не в силах что-то сказать. Каша в тарелке давно остыла. Есть не хотелось. Я включил чайник. Хоть кофе попьем.
– Я не представляю, о чем вообще теперь с ней говорить, – Сандер, кажется, еще не закончил. – Вот ты знаешь, о чем можно говорить с девушкой, если вы оба знаете, что она скоро умрет? Как можно вообще быть рядом с умирающим человеком? А к тому же зная, что с его смертью закончится все, что имеет смысл в твоей собственной жизни – как продолжать быть рядом? Я не знаю, как это возможно.
Я насыпал в две чашки растворимого кофе и залил кипятком. Одну поставил перед Сандером, другую – перед собой. От кофе поднимался тонкий ароматный дымок.
Мы оба молчали. Я подождал, пока кофе немного остынет, в три глотка опустошил чашку и нацепил свитер.
– Пойду прогуляюсь. А тебе, кажется, на работу надо.
Я снова вышел на улицу. Дождь, как ни странно, прекратился, и из-за туч несмело выглянуло солнце. Я шел прямо вперед, как когда-то давно – уже не вспомню точно, когда, – шел так же, потешаясь над опущенными в собственные мысленные котлы прохожими. Только теперь я был одним из них, и, несмотря на засиявшее вдруг летнее солнце, бодрый рев автомобилей и весь тот деловитый шум, что ежесекундно производит большой город, в моей душе продолжал идти безмолвный и бессмысленный дождь, и казалось, что дождь этот не пройдет никогда. Дождь, не останавливающийся ни на секунду, как будто он существовал всегда, и лишь менял со временем свою интенсивность, создавая иногда иллюзию, что вот-вот – и закончится, и выйдет наконец солнце, но в следующий момент снова извергавший столпы воды, ледяной и бесчувственной воды.
Я шел, как всегда, без какой-либо цели, ведь куда ни иди под дождем – неважно, все равно найдешь там лишь тот же беззвучный и бесконечный дождь. Может, время от времени встретишь костер под навесом, где можно чуть согреться и передохнуть, но всегда знаешь, что это – лишь островок посреди бескрайнего океана дождя, и рано или поздно огонь потухнет, и снова останется лишь дождь, дождь, дождь…
XIII
Несколько дней я провел как во сне. Все эти дни продолжал идти дождь. Я куда-то ездил, что-то покупал, торчал в сауне и массажном салоне, гонял шары в боулинге. Возможно, делал что-то еще, но сейчас уже не помню. Не помню даже, сколько дней так прошло. Они все будто слились в один нескончаемый дождливый сумеречный вечер.
Сандер утром уходил на работу, возвращался поздно вечером. Мы почти не разговаривали. Завтракали и ужинали каждый по-своему. Во всяком случае, о Марине с того дня больше ни слова не прозвучало.
Я старался ни о чем не думать. Точнее, старался только первое время – потом уже просто не думалось само по себе. Мысли улетели куда-то в другую страну, где им были рады. Мою душу заполняла серая пустота бескрайнего одиночества. Не знаю, почему я тогда продолжал жить у Сандера – да и вообще что держало меня в Москве. Просто я об этом не задумывался.
Однажды дождь прекратился. Просто перестал, и все. Небо оставалось серым, машины все так же поднимали с асфальта облака грязных брызг, но дождя больше не было. Как будто он выдохся. Истратил все свои силы и вынужден был отступить.
Это произошло, видимо, еще ночью, потому что я заметил отсутствие дождя, как только поднялся. Цвет мира за окном неуловимо изменился. Это был все тот же оттенок серого, но уже какой-то… другой. Как будто после сумерек сразу наступил рассвет. Такое было ощущение.
В этот день я решил нарушить молчание.
– Сандер, – сказал я за завтраком, – слушай, у меня есть предложение.
Он молча посмотрел на меня.
– Я в путешествии познакомился с одной хорошей девушкой. Почему бы нам сегодня не сходить вместе куда-нибудь? В смысле, я с ней и ты с Мариной?
– Да, почему бы… – сказал он после небольшой паузы. – А ты сам не знаешь, почему?
– Сандер, давай попробуем жить дальше. Хотя бы сделай вид. Подумай о ней, в конце концов. Я думаю, ей сейчас как никогда нужна твоя поддержка. Ведь это же она… – я осекся.
Сандер помолчал.
– Она сейчас в больнице. Я навещаю ее каждый день.
Вот я дурак. Решил, что он перестал с ней встречаться. Блин, ну и дурак.
– Ее выписывают завтра. Просто еще одно обследование.
– А-а-а. Ну, тогда, может… завтра? Нет-нет, послезавтра. А?
– Может быть. Посмотрим.
Послезавтра была суббота, и я все-таки позвонил Насте. Она была рада меня слышать; по крайней мере, так она сказала. Я спросил ее, осталось ли в Москве хоть одно тихое уединенное место, где можно спокойно поговорить. Мне хотелось воскресить ту волшебную атмосферу, что окружала нас в парке провинциального китайского городка. Я чувствовал, что мне снова нужно с ней поговорить. Снова, как тогда. Только она – плюс такое особое место – способна помочь мне разобраться в том клубке переживаний, в который превратился мой ум. Так мне тогда казалось.