Слово «навсегда» вернуло меня назад, за столик ресторана, откуда я на минуту улетел в мир своего воображения. Никакого «навсегда» не существует. У времени есть четкие границы. По крайней мере, у времени, отпущенного Марине…
Она сидела, откинувшись на спинку диванчика, рядом с Сандером, как и тогда. Ее светлые волнистые волосы непринужденно раскинулись по коричневой коже дивана, тонкие пальцы задумчиво поглаживали рукава рубашки. Прозрачно-голубые глаза – такой цвет бывает у воды в бассейнах дорогих отелей – недвижно смотрели в потолок. Казалось, она была где-то в своем, недоступном для других мире, отгороженном неприступной каменной стеной. Я смотрел на нее, почти не отрываясь. Все ощущения того вечера, несколько недель назад, вернулись ко мне с новой силой.
Я поймал ее около туалетов.
– Марин, постой.
Она обернулась.
– Я хотел тебе сказать… если тебе что-то нужно – я всегда готов… и рад тебе помочь. В любое время дня и ночи – обращайся. Если нужны будут деньги, или просто помощь какая-то, или поговорить захочется – я к твоим услугам.
Она мягко улыбнулась и легонько коснулась своими прохладными пальцами моего плеча. Я вздрогнул.
– Спасибо, – сказала она, – но, думаю, я как-нибудь сама справлюсь.
Я не смог больше ничего сказать, и только вымученно улыбнулся ей в ответ. Она повернулась и пошла к столику, я заперся в кабинке и прислонился спиной к двери, переводя дыхание. Все-таки я смог хоть что-то сказать, подумал я. Моя кожа еще сохранила ощущение ее прикосновения.
Конечно, она не будет мне звонить. Она сама справится. Или ей поможет Сандер. Конечно, я тут не нужен. И мои деньги ей никак не помогут – она обречена. Но… а вдруг? Вдруг среди ночи раздастся звонок, и она заплаканным голосом скажет: «Ты можешь приехать прямо сейчас? Ты нужен мне».
Я представил, как я вскакиваю с кровати, нацепляю на себя что попало, кубарем скатываюсь с лестницы и лечу по безымянным московским улицам, выжимая из мотора своей машины все до последней лошадиной силы. Приезжаю к ней, она в слезах, я ее успокаиваю, обнимаю ее худые плечи, глажу блестящие волосы, а она все плачет и плачет, и никак не может остановиться… и так мы и сидим, обнявшись, всю ночь, она плачет, а я ее успокаиваю, и стены между нами больше нет, она – вокруг нас…
Но этого не произойдет. Она справится. В крайнем случае, поможет Сандер.
А мне тут больше не место.
В тот вечер я твердо решил, что мне пора домой. Сил оставаться в этом городе у меня больше не было.
На следующее утро я быстро собрал вещи, написал Сандеру записку, что уезжаю, побросал сумки в багажник, протер пыльное лобовое стекло «дворниками» и поехал в сторону юга. Дорога предстояла долгая, но я об этом не думал совершенно. Я чувствовал, что эта дорога мне просто необходима. Я должен был ощутить движение, у которого есть конечная цель. Я должен был действовать. Сделать что-то сам. Пусть это будет просто путь домой, я должен проехать его самостоятельно, без помощи пилотов и стюардесс. «Лексус», кажется, был со мной согласен.
До моего города было около полутора тысяч километров по трассе. Я понятия не имел, куда и как нужно ехать. Более того, раньше мне ни разу не доводилось ездить в такие длинные путешествия на машине. Сейчас, конечно, я был бы более осмотрителен: купил бы карту, поспрашивал знакомых, как лучше ехать, разработал маршрут. Но тогда мне было не того. Надпись «ДОМОЙ!» мигала неоновой вывеской перед моим мысленным взором, заставляя бросить все как есть, и сбежать туда, где тихо и спокойно, где жизнь течет своим привычным чередом.
Иногда я думаю, могло ли что-нибудь измениться, если бы я решил тогда не убегать от жизни, прячась в своей укромной норке, а остаться здесь, в Москве. Остаться с Мариной. Пусть она сама при этом оставалась бы девушкой Сандера – мне это было уже неважно. Я все равно мог бы с ней встречаться. Просто видеть ее, слышать ее голос, улыбаться ей. Жить рядом, помогать ей, поддерживать в ней искру жизни. Может быть, это бы и не изменило ничего, а может, по крайней мере один из двух важных для меня людей остался бы в живых. Но я сделал тогда иной выбор. И этот мой выбор потянул за собой необратимые последствия. Тогда я попросту струсил. Каждый раз, когда я вспоминаю эти события, я думаю: а могло ли что-нибудь получиться иначе? Или так уж было суждено? Но отвечать на этот вопрос некому, кроме меня самого. А я все никак не могу определиться с ответом…