Часть вторая. Любовь
XIV
Родной город будто застыл в вечности. Казалось, ничего ровным счетом не изменилось за те полтора месяца, что я провел за его пределами. Несмотря на уходящее лето, было все так же жарко и душно; ветер вяло шевелил поникшие, разморенные жарой листья тополей; сонные улицы были пустынны и безлюдны. Солнце, как жестокий надзиратель, замерло в слепящей белизне неба, лишь ночью – строго по графику – опускаясь за горизонт на заслуженный отдых. Один день плавно перетекал в другой, а вокруг ничего словно и не собиралось меняться.
Я так и не решил, что делать с остальными деньгами. С пластиковой карточки я снял почти все, оставив пару тысяч на всякий пожарный. В рублях получилась весьма круглая сумма – и весьма увесистая куча: пятьсот тридцать шесть зеленых листочков. Я свалил все деньги в нижний ящик прикроватной тумбочки. Когда собирался куда-нибудь выйти, не глядя черпал оттуда пригоршню жестких бумажек, как экскаватор зачерпывает своим ковшом горку земли, и запихивал их в карман или в маленькую сумочку для cd-плеера, которую носил через плечо. Деньги совершенно потеряли для меня всякий смысл и всякую ценность. Это был просто материал, такой же, как для экскаватора земля, которую надо разгрести. Просто зеленые бумажки с цифрой 1 и тремя нулями. Я тратил их, не задумываясь, мне даже не приходило в голову в чем-то себе отказывать, часто даже забывал получить сдачу. А куча в нижнем ящике тумбочки и не думала таять.
Я все ждал, когда же наконец моя жизнь станет похожа на ту сказочную картинку, которой изображают жизнь миллионеров в музыкальных клипах, кинофильмах и рекламных роликах. Да-да, тех самых, в которых миллионеры всегда в окружении шикарных фотомоделей и таких же, как они сами, богатых друзей; они выглядят так, как будто получили от жизни все и этим довольны. Я все ждал и ждал, а чудо так и не наступало. Это было странно и до боли обидно. Наверное, похожее чувство испытывает ребенок, когда понимает, что настоящего Деда Мороза не существует, а подарки под елку кладут его родители. И тогда я подумал, что для того, чтоб сказку сделать былью, нужно приложить некоторые усилия. Да, пусть это не будет так красиво, как в гламурных журналах, но я должен хоть как-то – как умею – начать окружать себя сам теми людьми, коих хочу вокруг себя видеть. Оставалась одна проблема – где их искать, этих людей…
Дни текли и текли мутной бесцветной жижей. Я покупал себе dvd десятками, чтобы потом, развалившись на диване и потягивая ледяное «Крушовице», целыми днями убивать время у телевизора. Я ходил по безлюдным улицам и людным торговым центрам, но не ощущал никакого изменения от людского присутствия – люди вокруг казались мне каким-то ненастоящими. Иногда я путал их с манекенами, которые безропотно демонстрировали самые безвкусные образцы турецкой моды в витринах магазинов. В другие дни я слонялся по паркам, разглядывая проходящих мимо девушек – все как одна с загорелыми обнаженными ногами, в шортах или суперкоротких юбках – и ощущение сходства с манекенами становилось еще более полным. Что магазин, что парк – только товар различается: в первом предлагают одежду, во втором – что под ней. И в том, и в другом случае все очень похоже: товара много, весь вроде бы красивый, но выбор слишком велик при отсутствии определяющего критерия – все слишком одинаковое.
Время утратило свою четкую определенность и расплылось под безжалостными лучами солнца. Город, не успев толком проснуться, снова засыпал, разморенный жарой. Сон тогда настигал меня в самые неожиданные моменты – просто вдруг резко хотелось спать, я шел в спальню, включал кондиционер и забывался на какое-то время. Иногда засыпал на скамейках в парке. Сон этот не был полноценным – я продолжал слышать все звуки окружающего мира, просто они будто отступали на задний план, а сознание само по себе начинало рисовать некие причудливые образы и сцены, и тогда я понимал, что сплю; странное ощущение, надо сказать – понимать, что спишь. Через некоторое время сон и явь настолько слились между собой, что я уже переставал их различать.
Временами я вспоминал прошлое – такое недавнее, и так безвозвратно ушедшее. Ностальгия по временам, где все было четко и понятно, гладила меня своей мягкой ладонью. Тогда я ходил на работу, чтобы заработать себе на жизнь; раз в год меня ждал – или, вернее, я сам с нетерпением ждал – месячный отпуск, двадцать восемь дней, чтобы наглотаться взахлеб впечатлений и потом бережно хранить их в укромном уголке памяти – до следующего отпуска. Каждый день, кроме выходных, я вставал в одно и то же время, чтобы сесть в старенький автобус, и провести полтора часа в мерно покачивающемся кресле, любуясь зелеными лугами, тихими речками и бескрайними равнинами, неспешно сменяющими друг друга за окном; иногда, если хотелось спать – просто сидя с закрытыми глазами, и уносясь мыслями в красочные эротические фантазии, которые, возможно, составляли львиную часть моей тогдашней жизни. Выходные я всегда планировал заранее: времени было мало, а дел – полным-полно. К вечеру я обычно так уставал, что сил идти куда-то гулять уже просто не оставалось, и тогда я наполнял ванну, зажигал ароматические свечи и долго лежал в теплой воде, закрыв глаза и слушая расслабляющую музыку.