-- Ну ты же знаешь...
-- Сегодня двадцать шестое -- сразу перебил он, -- А двадцать пятое было вчера. Мы же договорились, верно?! Сними.
В ответ мама тяжело выдохнула -- взгляд и речи её сына не допускали возражений. И потом, она действительно пообещала! А обещания, какими бы они ни были, надо исполнять -- неохотно, явно переступая через себя, женщина прикрыла ладонью свою правую руку и медленно стянула с безымянного пальца кольцо.
-- А теперь положи его, где лежало. Пожалуйста -- добавил Саша уже не так строго.
Стараясь не перечить Александру, мама покорно удалилась, а укрывшись от сурового взгляда его в своей комнате, всхлипнув, добавила тихонько, про себя:
-- Как ты не понимаешь -- это же вс... всё, что... осталось... от п-папы.
И это была чистая правда: обыкновенное обручальное кольцо из золота 585-ой пробы было в прямом смысле единственным, что осталось от некогда главы их семейства. Ещё недавно они были образцовой, полноценной, а главное -- счастливой семьёй: отец, мать, сын и дочь -- практически идеал для демографов. Отец Александра и Ксении, Алексей Киселёв часто подолгу отсутствовал дома, ибо постоянно и довольно давно по долгу службы работал в городе Волгограде. Строго говоря, о работе его семья знала крайне мало -- знали только, что это режимный объект где-то в центре города, и не задавали лишних вопросов. Но два года, а точнее -- семьсот тридцать один день назад всё изменилось. Прошло уже больше двух лет, а Саша как сейчас помнил то самое утро: что-то с силой тряхануло их дом. Мама, с глазами, полными ужаса, застыла перед телевизором, а в бегущей строке ярко горит жуткое сообщение:
"Экстренная новость: ядерный авиаудар нанесён по Волгограду"
Как они с мамой узнали гораздо позже, в тот момент папа был ещё на посту -- его смена была последней перед эвакуацией из города. Сброшенная на город-герой в три часа сорок восемь минут по московскому времени с высоты двадцать пять километров ядерная бомба взорвалась на высоте двести метров от земли. Предприятие оказалось всего в семистах метрах от эпицентра взрыва, уступающего по мощности разве что "Царь-бомбе". Как говорили о таких эксперты, им "крупно повезло": от мощнейшей огненной вспышки тела их попросту мгновенно испарились -- никто даже не успел ничего почувствовать и умерли они безо всяких мучений. Тем же, кто оказался дальше от места событий, была уготована куда более болезненная и долгая смерть: ударная волна, огонь и убийственная радиация прошлись по населённым кварталам, сметая всё на своём пути. Взрыв был такой чудовищной силы, что в радиусе трёх километров всё мгновенно обратилось в пепел, а под действием ударной волны деформировалась и впоследствии рухнула дамба гидроэлектростанции. В тот роковой день в одном только Волгограде в ядерном пепелище сгорело почти полтора миллиона человек, а всего в бомбардировке Ростова-на-Дону, Волгограда и Астрахани лишились жизни четыре миллиона двести тысяч граждан крупнейшей страны в мире. Три административных центра, крупнейших города на тогдашнем юге России были стёрты с лица земли.
Конечно, были и выжившие: вылетевшие в подвергнувшиеся ядерному удару города самолёты МЧС сумели вывезти из зоны заражения почти три тысячи человек. Надежда сохранялась до последнего -- мама и Саша знали, что покинув вахту, папа будет эвакуирован к ним, в Саратов. На момент нанесения удара его смена должна была вот-вот закончиться -- а вдруг повезло? Но через несколько часов после обращения президента на сайте МЧС были вывешены списки -- только не погибших, а выживших: три тысячи оказалось подсчитать гораздо проще, чем четыре миллиона. Хоть их и признали всего лишь пропавшими без вести, сомнений не оставалось: эти люди больше никогда не вернутся к своим родным. Стоит ли говорить, что ни одного человека с инициалами Киселёв А.Р. в этих "грибных отписках", как прозвали их потом некоторые СМИ, не было.
После смерти единственного кормильца жизнь семьи Саши буквально перевернулась с ног на голову: никто не мог найти себе места -- все были в состоянии шока. Оставшись вдовой с двумя детьми на руках, без постоянного заработка, в городе, который вот-вот станет театром боевых действий, у мамы попросту опустились руки. Несчастная женщина не могла, не желала верить в случившееся и не хотела эвакуироваться, до последнего веря, что её муж ещё может вернуться домой. В тот роковой день они с Ксюшей, надеясь, что их мать всё-таки образумится, так и не смогли уехать, покинуть прифронтовой Саратов, на свой страх и риск остались дома и лишь чудом все остались в живых. А уже через месяц, когда война давно закончилась, мать их наконец-то смирилась, что отец её детей трагически погиб на своём посту.
Но и на этом беды не закончились: после всего пережитого младшая сестра Саши, Ксю замкнулась в себе -- нежная детская психика не выдержала двойного удара. В свои четыре годика Ксюня, как её ласково называла мама, совершенно не смеялась, перестала улыбаться, плакать, разговаривать -- хоть как-то отзываться на сигналы извне. Девочка просто молча сидела в своём уголке, с отсутствующим лицом играла в любимые игрушки и ни на кого не реагировала -- ни на маму, ни на старшего братика. Потребовалось больше года лечения у психотерапевта, чтобы Киселёва Ксения снова начала радоваться жизни так же, как радуются ей остальные дети. Ради неё Саше с мамой пришлось пойти на множество жертв, в частности -- запретить все упоминания о папе. Поэтому-то Саша и разозлился, когда мама снова надела последнее, что ещё напоминало об их с отцом браке. Конечно, он понимал, что совсем этого избежать не удастся, и разрешал ей надевать обручальное кольцо в день, когда говорить о событиях тех дней будут все -- День Памяти, двадцать пятое марта. В любой другой день года подросток сразу же приходил в бешенство, увидев кусок металла на безымянном пальце матери, и требовал немедленно его снять.
-- Ксю, ты... там поела? -- осторожно спросил Саша свою сестрёнку.
-- Угу -- тихонько пискнула Ксюша.
Её старший брат тихо выдохнул -- похоже, в этот раз пронесло.
-- Тебе чего -- чаю, кофе? -- спросил он, забирая тарелку.
-- Давай чаю.
-- Ложки сахара две класть?
-- Две.
-- Хорошо, давай насыплю.
Вскоре мама вернулась из своей комнаты -- на теле женщины больше не было никаких украшений.
-- Саш, ты сегодня долго в школе? -- спросила она.
-- Да вроде всего пять уроков, а что?
-- Сможешь забрать Ксюшу с подготовки? -- попросила мама, -- Опять отпрашиваться с работы не хочу.
-- Ну во-первых, -- насыпая всем сахар, объяснял Саша -- Без тебя часик уж точно протянут. А во-вторых, если так надо, ладно -- заберу.
-- Спасибо, сынуль -- с облегчением вздохнула она и в знак благодарности чмокнула своего сына в щёку.
Юноша тяжело вздохнул, но понял её: после смерти отца маме пришлось срочно устроиться поварихой в расположившейся неподалёку воинской части. Зарплату платили небольшую, но с надбавкой по потере кормильца и из Фонда поддержки материнства в общей сложности на сегодня семья Киселёвых получала целых пять миллионов рублей в месяц -- несмотря на кажущуюся внушительность суммы, этого едва хватало, чтобы семья из трёх человек жила в условиях средней экономии, не отказывая себе в жизненно необходимом. Однако больше работы для матери-одиночки в Саратове не было, и Саша знал, как она боится её потерять: постоянно берёт сверхурочные, работает на пределе возможностей -- делает всё, чтобы дети ни в чём себе не отказывали.
-- Слушай, мам.
-- Что?
-- Может, всё-таки Ксюху к нам в школу устроить? -- предложил он ей, -- У нас вроде и подготовительная группа есть. А то чего мне всё время возить её до Стрелки?
Вместо ответа женщина отпрянула от своего сына, как ужаленная.
-- Саш, ты что, с ума сошёл? А если она к Стене случайно подойдёт?
-- А то, что я в этой школе учусь, как бы ничего, да? -- удивился Саша.
-- Ты взрослый и всё понимаешь, а она ещё маленькая! -- беспокойно завопила мать, -- А если с ней что-то случится? Я же не переживу этого!...
-- Ладно, ладно ты, остынь! -- поспешил сказать он, -- Не кипятись только: хорошо -- на Стрелке, так на Стрелке.