Причина, по которой женщина так разнервничалась, была хорошо известна старшему брату Ксюши -- дело в том, что школа, в которой учился Киселёв Александр, находилась на улице, разделявшей Фрунзенский и Октябрьский районы Саратова. Когда в их город пришла война, здание по адресу Мирный переулок, дом 3 даже было какое-то время занято войсками НАТО, но после подписания перемирия снова оказалось в России -- правда, на самой её границе с государством, которое в Северном Саратове прозвали не иначе как Колонией. Полгода спустя военное положение ввели снова и Саша был одним из свидетелей возведения между ними Стены. При оборудовании пограничных укреплений вход на территорию школы N1 оказался в полуметре от контрольно-следовой полосы, а всего через неделю произошла трагедия -- опаздывая на урок, три восьмиклассника случайно пробежали по песку и были застрелены пограничниками. После этого инцидента все ученики стали обходить это опасное место, заходя на территорию школы с заднего двора. А мама Саши с того случая постоянно порывалась перевести своего сына оттуда. Вот и сейчас она осторожно спросила:
-- Сам-то перевестись не хочешь?
-- Мам, мы ж это тысячу раз обсуждали -- раздражённо ответил ей подросток, -- Ответ прежний -- нет! И потом, у меня экзамены на носу. Куда переводиться-то собралась?
-- Да знаю, знаю -- грустно вздохнула она, -- Просто... боюсь я.
-- Мам, мы же все заходим сзади -- оттуда до границы метров сто! Плюс здание школы закрывает там всё, а по кривой они не достанут. Успокойся: всё будет нормально -- заверил он свою мать, -- И вообще, мне уже пора.
Одним глотком осушив свою чашку с кофе, Саша спросил у сестры:
-- Ксю, ты скоро?
-- Я уже всё! -- допив свой чай, довольно ответила Ксюша.
-- Отлично! Тогда постель убирай и бегом собираться.
Поспешив к себе, Саша по дороге бросил взгляд на настенные часы. Парень поспешно ускорился -- время было уже пол-восьмого, и на сборы у них с Ксюшей осталось не больше десяти минут. Быстро покидав в свой давно растрепавшийся, но от того не менее удобный чёрный с оранжевыми светоотражающими вставками рюкзак учебный планшет, пару толстенных тетрадок с конспектами, ручку, карандаши, а также белый лабораторный халат для практикума по физике, старшеклассник поспешил накинуть поверх белой майки синюю утеплённую футболку. На автопилоте парень уже схватился за свою толстовку, но вовремя вспомнил, что сегодня обещали плюсовую температуру, а потому ограничился утеплёнными джинсами. Наблюдая из комнаты, как сестра одевается, Саша проследил, чтобы Ксюша не забыла там под куртку свитер, взял шарфик девочки и потащился с ней в прихожую. Надевая свою светло-серую лёгкую куртейку, Александр попутно проверил наличие в ней кошелька, пропуска в школу, пропуска Ксюши на занятия подготовительной группы и проездной карты метро. Песочно-жёлтые ботинки с прорезиненной подошвой на ногах, обнять свою маму на прощание -- ухватив Ксюху за руку, Саша вышел на лестничную площадку и вызвал лифт.
-- Ключи не забыл? -- с иронией в голосе протянула ему мама связку.
-- Блин, точно! Спасибо -- хлопнув себя по лбу за свою забывчивость, Саша взял ключи и положил к себе в карман.
Несколько секунд спустя подъехала кабина -- страшновато лязгнув, тонкие створки из анодированного алюминия медленно раскрылись. Держа Ксюшину ладошку, Саша нажал на первый этаж. Помахав маме на прощание, брат с сестрой скрылись за дверьми лифта.
Выходя из подъезда, Саша сразу прибавил шаг -- придётся поспешить, чтобы успеть на поезд. Стараясь не отставать от брата, маленькая Ксюша почти перешла на бег. Холодный утренний воздух неприятно морозил щёки. Прорезиненные сапоги сильно скользили по чуть влажному, подтаявшему снегу -- зима в этом году не очень-то спешила отдавать полномочия и сейчас, в конце марта продолжала своё активное сопротивление весне. Однако все приметы были против того, чтобы стужа задержалась в Северном Саратове ещё на одну неделю: ослепительное солнце уже вовсю играло своими яркими лучами в мокрых снежинках, подтапливая образовавшийся на снежных сугробах в ночные заморозки тонкий слой наледи. Кристально чистое небо радовало глаз своей насыщенной голубизной. На кустах возле домов уже вовсю набухали почки, ожидая момента, когда уже сгинет их снежный плен, впустит на своё место тепло и весеннюю свежесть. От местами плохо утеплённых труб теплотрассы заметно парило, создавая в холодном зимнем воздухе туманную завесу, а в образованной автомобильными шинами колее из-под толстого слоя утрамбованного снега кое-где уже проглядывал мокрый асфальт.
Весенними переменами повеяло и от домов: некоторые люди уже повесили в своих домах занавески, кое-кто выставил на балкон первую рассаду, чтобы потом, ближе к маю, отправиться на свой дачный участок и там продолжить горбатиться с овощами. Однако Саше, и наверное, не только ему сразу бросалось в глаза кое-что другое: значительная часть квартир попросту пустовала. Где-то выбитые, где-то заколоченные фанерой, а иногда видимые только ближе к вечеру, когда в обитаемых квартирах зажигался свет, "мёртвые", пустые окна их занимали от трети до половины от всех многоэтажных домов в округе. За каждым из них своя история: кто-то эвакуировался из проглоченного войной города и так и не вернулся, кого-то настигла шальная пуля, а кто-то просто уехал -- успел до введения здесь военного положения. Признаться честно, такое количество совершенно свободной жилой площади отнюдь не внушало уверенности в завтрашнем дне. Порой Саша и сам размышлял -- почему они не уехали? Зачем остались -- в полуразрушенном, побитом войной обломке города? Была же возможность: до возведения Стены покинуть Северный Саратов мог любой желающий! Вот только куда? Кроме папы, в других городах родственников у них не было: бабушка в деревне -- но там даже школы нет, не то что работы. Выходило так, что особого выбора они и не имели -- покинув дом, семье из трёх человек было бы попросту некуда податься. Одни, без денег, без крова, без надежды на лучшую долю, их ждала бы куда худшая судьба, чем здесь. Не сказать, что Александру было не на что жаловаться, но он сам всегда был согласен, что это лучшее, что они могут себе позволить и этим себя порой успокаивал.
По лужам, по бордюрам, по отдельным пятачкам проглядывающего из-под снежной каши асфальта спустившись с холма, брат с сестрой свернули с дороги на немного странный, зигзагообразной формы, крытый зелёными полимерными полукольцами пешеходный мост. Построенный ещё в те времена, когда в городе даже не планировалась сеть метро, изначально он предназначался для посадки на пригородные поезда и перехода через станцию железной дороги. Вскоре один из выходов был передан под станцию выросшего за каких-то двадцать лет Саратовского метрополитена, а уже после войны железнодорожный вокзал "Саратов-1" оказался блокирован войсками "колонистов". Станция "Трофимовский-1" стала конечной -- не только для электричек, но и для всех поездов, следующих в город. Так, спустя всего два десятилетия после возведения узенький пешеходный мостик стал крупным узлом пересадки -- а станция "Московская", по сути своей, полным аналогом столичному "Выхино". Сотни, тысячи людей каждый день пересаживались здесь ранним утром с железной дороги на метро, а вечером -- наоборот. Вот и сейчас не успели Саша с Ксюшей и глазом моргнуть, как встряли в утренней пробке перед единственной парой турникетов на вход.
-- Чёрт! -- громко ругнулся Александр.
-- Не ругайся, Саш! -- писклявым голоском отчитала его сестра.
-- Да сейчас поезд придёт, мы в него просто не влезем! -- продолжал громко, во весь голос возмущался он, на что Ксюша спросила:
-- А ты можешь что-нибудь изменить?
Несколько человек из очереди оглянулись: надо же -- маленькая девочка строит такие взрослые, логичные выводы! И только сам Саша знал всю подноготную той фразы: мелкая просто подслушала её у мамы, когда та его за что-то отчитывала, и с тех самых пор всё время использовала, порой даже невпопад, когда он на что-то ругался. Тем не менее, сцена заметно остудила пыл старшего брата -- в конце концов, ругаться с ребёнком на людях себе дороже.