Едва я выпрямилась на сиденье, как он тотчас же набросил на себя веселую маску.
— Вот и приехали, — оживленно возвестил он. — Коктейль вас взбодрит. — Он по-дружески накрыл своей большой ладонью мою руку. — Помните, сегодня вечером никаких загадок. Только немного посплетничаем за милую душу, ладно?
В итоге в течение трех часов я в тот вечер слушала его громоподобный голос, вкушала разные деликатесы за полированным столом в ярко освещенной комнате и пыталась забыть о своих неприятностях.
Агнесс Дин была молчалива. Время от времени ее муж пытался вовлечь ее в разговор, но при этом создавалось впечатление, что каждый раз Агнесс приходится с усилием возвращаться к действительности откуда-то издалека. Улучив момент, когда после ужина она вышла из гостиной, он сообщил мне, что доктор Джеймисон всерьез обеспокоен ее состоянием, и в его голосе я уловила трагические нотки.
— Думаю, он не питает особых надежд, — сказал мистер Дин. — Вот как бывает: человек выстраивает свою жизнь, работает, чего-то добивается, а потом вдруг понимает, что все это ни к чему. Существуют вещи, которые не купишь ни за какие деньги…
Голос его сорвался, и в следующее мгновение он уже громогласно потребовал горячей воды: «Этот кофе прямо как чернила!»
В тот вечер он пешком проводил меня до Сансет-Хауса. Он отнюдь не испытывал жалости к самому себе— это было видно. Но не переставая говорил о своей жене. Они приехали на остров из-за свежего воздуха, сказал он; но ее болезнь частично обусловлена напряженным психическим состоянием. Ей бы следовало соблюдать постельный режим, но неподвижность и бездействие угнетают ее.
— Наверное, мне не стоило рассказывать вам о моих бедах, — извиняющимся тоном добавил он. — У вас и своих забот хватает.
Выдался один из столь редких у нас теплых летних вечеров. Обычно после захода солнца на остров опускалась прохлада, но та ночь была просто восхитительной. Помню, Дин вдруг остановился и, подняв голову, посмотрел на звезды.
— Странно, — произнес он, — но, глядя на такое вот прекрасное небо, я всегда невольно ощущаю, что Бог все-таки существует.
Когда я вернулась, меня ждала записка от миссис Кертис. Фреда по-прежнему держали в полиции, приходил какой-то детектив с ордером на обыск и обшарил весь дом, а Дороти очень плохо. Миссис Кертис уже послала за доктором.
Я взяла машину и тотчас выехала. Не требовалось особого опыта, чтобы понять, что начались роды, и я немедленно послала за медсестрой из больницы. Я провела там всю ночь, а едва рассвело, ребенок Фреда и Дороти появился на свет— это был мальчик.
Помню лицо Дороти, когда мы сказали ей об этом. На ней читался чуть ли не вызов.
— Я назову его Фредом, — заявила она, — в честь его отца.
Лишь через несколько дней я узнала подробности этого ареста. Забрали Фреда в полдень. За ним приехал Рассел Шенд с помощником и отозвал его в сторону, оторвав от ленча.
— Нам надо задать вам несколько вопросов, Фред, — сказал шериф. — Не к чему беспокоить вашу жену. Лучше поехали потихоньку.
Казалось, Фред даже не удивился.
— Означает ли это, что я арестован? — спросил он.
— Нет, если только вы не откажетесь добровольно отправиться с нами.
Он вернулся в дом за кепкой, и Дороти его увидела.
— Вернусь через часок-другой, дорогая, не волнуйся, — сказал он.
Она запротестовала.
— В чем дело? — спросила она. — Ты же не закончил свой завтрак.
Он сказал, что не голоден, но она пошла следом за ним до двери. На пороге стояли двое мужчин, и она их увидела. Обоих она знала и отважно сцепилась с ними, ее бесформенное тело напряглось.
— Зачем он вам понадобился? — потребовала ответа Дороти. — Он ничего плохого не сделал.
— Вам не о чем беспокоиться, миссис Мартин, — мягко произнес шериф. — Мы просто хотим немного с ним потолковать.
Но она взглянула на лицо Фреда и пришла в ужас. Он походил на человека, идущего на казнь: напряженный, оцепеневший, казалось, он не видит ее, да и вообще не видит ничего вокруг.
— Вы арестуете его? Да как вы смеете? Как вы посмели прийти в этот дом и сотворить такое? Его все здесь знают. И знают, что он не способен ни на что дурное.