Комнату заполняли молодые придворные — их шелковые рукава мерцали в ярком свете, льющемся из окна. При этом одни стояли, прислонясь к стене, другие беседовали, собравшись в группы, а кое-кто даже сидел за небольшим столом и играл в карты. Видимо, очередные просители и соискатели. Пробравшись сюда благодаря взяткам или связям, эти люди, вероятно, собирались провести здесь целый день. Когда мы вошли, все дружно взглянули на нас. Приемную пересек маленький человечек, вошедший вслед за мной, — низенький, с грустным лицом, горбатый, как и я, в зеленом плаще с капюшоном: я узнал королевского шута Уилла Соммерса с картины, которую видел в помещении охраны. На плече он держал свою обезьянку, которая искала гнид в его русых волосах. Придворные молча смотрели, как он самоуверенно подошел к одной из дверей и его беспрепятственно пропустили внутрь.
— Наверняка за шутом послали, чтобы он развеселил короля после возвращения с мучительной прогулки, — печально заметил лорд Уильям. — Мы пройдем через другую дверь в приемную королевы.
Один молодой человек отделился от стены и, подойдя к нам, снял шапку и поклонился:
— Лорд Парр, я родственник дальних родственников королевы, Трокмортонов. Может быть, для моей сестры найдется место среди фрейлин…
— Не сейчас. — Мой спутник бесцеремонно отмахнулся от него, подходя к двери.
И снова стражник с поклоном пропустил его.
Мы оказались в другой, уменьшенной версии приемной, где стены украшал ряд гобеленов с изображением рождения Христа. Здесь было лишь несколько молодых придворных и йоменов, все со значками королевы. Просители жадно обернулись, когда вошел Парр, но тот нахмурился и покачал головой.
Подойдя к группе, состоящей из полудюжины богато наряженных дам, игравших в карты в большой оконной нише, мы поклонились им. Все они были умело накрашены: лица их были покрыты дорогими белилами, а на щеках пламенели пятна румян. На всех женщинах были шелковые юбки с кринолинами и вышивкой на передней части, и все носили огромные съемные рукава, вышитые контрастными цветами. Каждый такой костюм стоил сотни фунтов, включая работу и материал, и носить его в жаркий летний день, наверное, было очень неудобно. Между дамами в надежде на подачку бродил спаниель. Я ощутил в воздухе напряжение.
— На днях в Уайтхолле был сэр Томас Сеймур, — сказала одна из присутствующих. — Он выглядит лучше, чем когда-либо, такой красавец!
— А вы слышали, как в мае он разгромил пиратов в Ла-Манше? — спросила другая.
Миниатюрная хорошенькая женщина лет тридцати постучала по столу, привлекая внимание собачки, и позвала:
— Эй, Гардинер!
Пес подбежал и уставился на нее в ожидании, часто дыша. Она посмотрела на других женщин и проказливо улыбнулась:
— Нет, малыш Гардинер, сегодня ты ничего не получишь. Лежи и помалкивай.
Я понял, что пса назвали в честь епископа Гардинера и что дама дразнила его. Впрочем, остальные женщины не засмеялись, а скорее встревожились. Одна, постарше других, осуждающе покачала головой:
— Герцогиня Фрэнсис, разве прилично так насмехаться над священнослужителем?
— Почему бы и нет, если он того заслуживает, леди Кэрью, — отозвалась миниатюрная красавица.
Я посмотрел на женщину постарше, сообразив, что это вдова адмирала Кэрью, который погиб вместе с остальными на «Мэри Роуз». Стоя вместе с королем в тот трагический день на берегу, бедняжка своими глазами видела, как тонет корабль.
— Но безопасно ли это? — заметила кузина королевы, та самая леди Лейн, которую показал мне Сесил во дворе.
— Похвальная предусмотрительность, дочка, — резко проговорил лорд Парр.
Еще одна из дам бросила на меня высокомерный взгляд и обратилась к моему спутнику:
— Что, у королевы теперь тоже будет горбатый шут, как у его величества? Я думала, она довольна своей Джейн. Поэтому нас и выдворили сюда?
— Нехорошо, дорогая леди Хартфорд, подобное замечание не делает вам чести, — упрекнул ее Парр. Он поклонился женщинам и повел меня к двери, через которую ходили слуги. — Гордячки, — пробормотал он на ходу. — Если бы дамы из окружения королевы не распускали свои языки, мы бы не попали в такую беду. — Стражник вытянулся перед ним, и лорд Уильям тихо сказал ему: — Никого не впускать в личные покои ее величества, пока мы не закончим.