Староста прочел для Роберта написанное вслух и сказал, что отправит его и другие письма на рассвете с гонцом, который отправляется в Теопорт.
– Спасибо, – тихо проговорил вуир и покачал головой. – Ежели появятся какие-нибудь вести, расскажите мне, прошу, – он поднял опечаленный взгляд на старосту.
– Разумеетися. Чеши домой, Роберт, отдохни. Уверен, с Николь ничего не случитися, – попытался утешить старый вуир, но Роберт знал, что никто ничего не может знать наверняка и готовиться он должен к самому худшему раскладу.
Вуир ушел из дома старосты расстроенным, он сообщил о пропаже Николь, но есть ли в этом какой-либо смысл? Думая об этом, Роберт направился в корчму. Она находилась недалеко от дома старосты – длинный двухэтажный дом, выделяющийся на фоне других большей высотой. Дверь выходила на главную улицу, в нее-то Роберт и зашел.
Внутри было намного темнее, чем на улице, помещение освещали только свечи, но светили они неярко. От этого вся корчма наполнялась приглушенным красновато-оранжевым светом. Внутри было душно и плохо пахло.
За столами было мало народа, и Роберт не удивился, потому что днем в Рамоисе принято работать, а не сидеть в корчме. Вуир подошел к стойке корчмаря и попросил кружку медовухи.
Корчмарь достал деревянную кружку, скрепленную узкими железными пластинами, протер ее каким-то непонятным грязным куском ткани и повернулся к бочкам позади себя, он наполнил кружку и поставил перед Робертом, а вуир унес ее за стол.
Прошло только пол дня, а Роберт был уже без сил. Все тело было тяжелым, внимание не могло задержаться ни на чем, кроме дочери. В голове он прокручивал диалоги с ней и умолял объяснить, почему она поступила так.
«Николь ушла по доброй воле: следов борьбы в ее комнате не было. Энтот кудрявый что-то пообещал ей, иначе быть не может».
В корчму зашел Вард и сел напротив вуира. Роберт оторвался от вдумчивого разглядывания содержимого своей кружки и взглянул на охотника.
– Чего тебе? – выдохнул он.
– Да вот, дивлюсь, как ты раскис здеся. Что пьешь?
– Медовуху... Какая разница? – Роберт оставался безэмоциональным.
– Корчмарь! Медовуху мне! – Вард поднял руку и крикнул басом на всю корчму. – Мы могли б осмотрети лес, возможно, что-нибудь выясним.
– Я уже все осмотрел, – вуир вздохнул. – Чужинцы улетели вместе с Николь и остальными, дети говорили правду. Не знаю, что энто была за штука, которая может летати, но вокруг нее вся трава прилеглася.
– Здоровая энта штука?
– Здоровая, – тихо сказал Роберт и поджал губы, обратив внимание на подошедшего корчмаря, который ставил деревянную кружку перед Вардом.
– А что ты собираешься делати дальше?
– Я рассказал все старосте, он написал письмо королю. Завтра на рассвете он передаст письмо гонцу, но… – отец Николь остановился и провел пальцами по краю своей почти пустой кружки.
– Но..?
– Я щас понимаю, как энто бессмысленно. Неужто Ваше Величество после первого ж письма бросит войска к стене и начнет войну ради трех каких-то смертных?
– Пусть знает. Энто лучше, чем, ежели бы он не знал.
– Толку-то? – прыснул Роберт.
Вард отпил из кружки, смотря на собеседника поверх ее. По его заплетенной в тугую косу бороде стекло несколько капель, но он не обратил на это внимания. С грохотом вуир ударил кружкой по столу и наклонился к поникшему Роберту. Те, кто тоже был в корчме, обернулись на Варда, но, убедившись в том, что он не начал буянить, отвернулись.
– Знаешь, чего я думаю?
Вуир молча посмотрел на него, не в силах что-либо сказать.
– Я думаю, что чужинцы задумали там что-то у своем углу. А ежели они вылезут, мы их тут же, – Вард резко хлопнул по столу, Роберт вздрогнул, – и прихлопнем.
Вуиры встретились глазами.
– Вард, даже ежели и будет какая-то война, Николь мне никто не вернет, – Роберт запрокинул кружку и осушил ее, вытер губы спрятал лицо в ладонях. Он подумал о том, чтобы вернуться домой, но, вспомнив, что дом теперь абсолютно пустой, передумал и попросил корчмаря налить еще…
Через неделю в замке Теопорта маленький вуир-почтальон в шапке, которая была ему изрядно велика и не сваливалась только благодаря ушам, вбежал в тронный зал. Это было ему не впервой, но мальчик редко сюда заходил и не мог перестать разглядывать просторное помещение.