Мы просто жили, и все было хорошо. Ели хлопья на завтрак. Нюхали сирень и черемуху, а сирень была разных сортов: сиреневая, розовая и белая. Марк утверждал, что каждая пахнет по-своему, и водил меня от деревца к деревцу, но я, хоть убей, никакой разницы не ощущала. Моя первая московская сирень. В Москве я чувствовала себя лучше, чем в Иркутске. Здесь меня никто не знал, не видел, как я, объятая безумием, колдую на кладбище и гоняюсь за ни в чем не повинным дирижером. В Москве я была обычной прохожей: моим счастьем стало теряться в вечерний час пик в заполненном метро.
В Иркутске же я чувствовала себя так, будто стою на сцене под светом софита и произношу не до конца выученный монолог. В городе про меня и раньше распространяли сплетни, но теперь у знакомых появилась новая горячая тема для разговоров. Я была уверена, что они обсуждали, как богатенькая, избалованная и взбалмошная Нина слетела с катушек и выкинула номер, чуть ли не голой бегая по улицам. Я думала об этом и понимала, что у меня нет иного выбора, кроме как остаться в Москве навсегда. В Иркутск мне было нельзя.
Глава 6
Когда я уезжала в Москву, мне хотелось, чтобы у меня был кто-то. Марк. Но теперь Марка оказалось недостаточно.
Я всегда ревностно отстаивала то, что когда-то сочла своим. В детстве я ненавидела девчонок из школы, которые выряжались как готы, не являясь ими. Они были позерками: использовали готический стиль, чтобы выпендриться, но ничего не понимали в готике, не видели ее суть. Внешнее не соответствовало внутреннему. Быть не как все – это первым делом о внутренней жизни, считала я. Таких девчонок я презирала, поднимала на смех, смотрела на них столь враждебно, что они вскоре возвращались к своей обычной одежде. Уже в универе меня раздражали девушки, которые тоже красились в черный цвет и пользовались красной помадой. Я была уверена, что они меня копируют. Но это не вызывало гордости: только страх, что у меня отнимают индивидуальность, не дают мне быть неповторимой.
Это мое. Не прикасайся к моим вещам. Не слушай мою любимую музыку. Не читай моих любимых книг. После того как кто-то якобы посягал на то, что я считала своим, меня охватывало отвращение к этим объектам. Они становились грязными, оскверненными. Многие из них оставалось только выбросить. Я переставала слушать группы, если их начинали слушать все в моем окружении. Теряла интерес к зачитанным до дыр книгам. Без конца меняла внешность, если находился кто-то, кто принимал облик, похожий на мой.
Бывшие Марка остались в Иркутске и в прошлом. Они не писали, не интересовались его делами, никак не давали о себе знать. Но я вспоминала о них каждый день. Я вспоминала, как он заставлял меня дружить с ними и дарить им подарки. Как мне приходилось выслушивать шутки про групповой секс или советы о том, какие мне купить ему трусы. Как Лиза пошутила про «клуб девушек Марка», как Аля приревновала ко мне Марка и выставила нас утром после пьянки у нее дома: она хлопнула дверью так, что посыпалась штукатурка. Я вспоминала остроумные шутки Юли и ее талантливые картинки на стене «ВКонтакте» – и переживала, что я не так интересна, как она.
Мелочи вдруг стали важными. Я вспоминала, как товарищи Марка обсуждали его похождения при мне. Они говорили, что Марк не пропустит ни одной юбки, что он всем девушкам включает одну и ту же музыку, что его мечтает трахнуть вся женская половина училища – только и ждет момента, когда я зазеваюсь. Тогда меня все устраивало, но сейчас я рыдала: как ты мог быть таким козлом. Я допытывала его, спал ли он с Алей или Лизой, пока я в психозе привораживала дирижера, и какова была в постели Юля. Конечно, он не мог ждать, пока я набегаюсь по кладбищам, и заводил отношения. Но я считала иначе. Я орала, что если бы Марк любил меня, он ждал бы, когда я к нему вернусь, и все это время хранил целибат.
Я перестала есть и часами рассматривала себя в зеркале, выискивая все новые причины ненавидеть это лицо и тело. Но сильнее всего я ненавидела себя за то, что не могла отстоять свое. Еще хуже было думать, что на самом деле Марк никому не может принадлежать. Такие мысли рождали во мне жестокость к себе, к Марку и ко всему миру. Я чувствовала себя несчастной и обокраденной всеми. И хотя Марк не давал для этого совершенно никакого повода, он казался мне ненадежным. Я считала, что он бросит меня сразу, как только появится кто-то красивее. Ему ведь всегда нравились девушки модельной внешности – у него даже были отношения с одной всамделишной моделью, Кристиной. Она тоже переехала в Москву, я за ней следила. Придумывала, как он бросит меня и вернется к ней, будет включать ей мою любимую музыку и цитировать мои любимые книги. Своей красоты я скоро лишусь, у меня и нет красоты. У меня нет ничего, ничего, ничего – как хлыстом наказывала я себя этими словами.