Пока моими были только мои тексты. Я была матерью для своих рассказов. Женщиной, которая их вынашивает и порождает, располагая плодотворной силой – необъятной, как целый мир. Иногда эти тексты были ужасны, а в неправильных условиях и вовсе рождались мертвыми. Но я была также способна выносить и родить красоту. Я захотела родить ребенка – настоящего, живого, реального. Мне нужно было что-то всецело мое – чтобы я реализовалась как настоящая мать.
Мне снова нужен был кто-то.
Я мечтала о ребенке до такой степени, что когда мы с Марком ссорились и на время расходились, даже подумывала забеременеть от него тайно и воспитывать ребенка одной. Я старательно и методично проедала ему плешь на эту тему. Марк в целом был не против того, что называется пошлым словом «пополнение», но просил меня подождать несколько лет, пока он не окончит консерваторию. Но я не хотела ждать. С именем для мальчика я уже определилась – Иван. Я уверена, что у нас будет мальчик. Мне не нравятся другие мужские имена, точнее, я не могу представить своего сына с другим именем. Он только Ванюша. Когда-то я фантазировала, что моего сына будут звать Марком, но у меня уже есть Марк – мой муж. Я за то люблю Ивана, что головушка кудрява. Я мечтаю, что наш сын тоже будет кудрявым. И даже шизофрения – не препятствие. Я читала: риск передачи шизофрении по наследству от матери к ребенку – где-то тринадцать процентов. Если бы шизофренией болели мы оба с Марком, риск был бы намного выше – около сорока шести процентов. Но тринадцать процентов – это не так много. Все будет так, как предсказано свыше, нельзя предугадать будущее. Ни у кого из моих родственников вплоть до известных нам предков не было шизофрении, но у меня она проявилась. Да и вообще – есть ли она у меня? Может, все это было сном разума, временным «помутнением»?
Мне хотелось верить в лучшее. Как-то давно, на паре по немецкому в иркутском инязе мы проходили сослагательное наклонение – Konjunktiv II. На доске преподаватель написал примеры употребления. Komme, was da wolle – будь что будет. Koste es, was es wolle – любой ценой. Но этому не суждено было сбыться.
У каждого свои вечерние ритуалы. Кто-то принимает ванну с бомбочкой в окружении аромасвечей. Кто-то негромко слушает свой любимый альбом или смотрит перед сном сериальчик. Одно дело, что большинству людей ритуалы нужны для того, чтобы им стало комфортно. А у меня свои ритуалы – дискомфортные. То, что я делаю, причиняет мне боль. Но без этого я не могу. Я проверяю соцсети Али, Лизы и Юли. Я радуюсь, когда Аля позорится в «Твиттере» с очередной глупостью. Радуюсь, когда обнаруживаю, как на студийной фотографии Лизы поплыл фон – она сделала себя худее в фотошопе, и это заметно. Радуюсь, когда Юля пишет, что она в депрессии и ненавидит себя. Не одна я ненавижу себя.
Аля пишет в своем профиле: «Фаланстер – мерзкое место для напыщенных хипстеров. Делают вид, будто понимают своих Хайдеггеров».
Я понимаю две вещи: Аля в Москве и этим твитом она проехалась лично по мне.
– Марк?
– Ась?
По-моему голосу понятно, что разговор будет серьезным. По его голосу понятно, что он всеми силами пытается отмазаться от этого разговора.
– Ты виделся с Алей? Она в Москве.
– Ну да, виделся. Кофе попили в «Даблби».
– Ты в «Фаланстер» ее водил, да? В мой любимый магазин водил, да?
– О, она тебе, кстати, гостинец передавала.
Марк соскальзывает с кожаного дивана, лезет в портфель и достает оттуда помятую тоненькую книжку Хайдеггера. Принимаю книгу и брезгливо ставлю ее на полку.
– Подколола так подколола.
– Почему подколола? – Марк округляет глаза. – Это подарок. Ты учишься на философском. Специально для тебя выбирала вообще-то.
– Почему ты не сказал мне, что пойдешь с ней гулять?
– Это получилось спонтанно. Я что, должен за каждый шаг отчитываться? Даже за тот, что я сам не могу предугадать?
Я ложусь ничком и плачу. Когда больше не находится аргументов, я постоянно так делаю: ложусь на кожаный диван, который бесполезно застилать, потому что все белье с него слетает, укрываюсь с головой и приглушенно всхлипываю из-под одеяла. Так я приглашаю его поиграть в игру. Игра называется «Ты меня бросишь, наверное».
– Но почему брошу-то?
– Не знаю. Потому что я не такая красивая, как Юля.
– Да что ты заладила, Нинусь. Ты красивее в сто раз. У Юли мощная челюсть.
– Зато она умная.