К обещанному времени Леви уже стоял за воротами Гермины, где открывался вид на дорогу, леса и расчищенные поляны. Такой пейзаж навевал мысли о скором возвращении земель за стеной Роза. Больше пространства, больше ресурсов. Не стоит забывать и о внешних территориях, которые нужно будет освоить и исследовать. Всё это потребует колоссальных усилий и затрат, но это цена шага вперёд, главное суметь сделать его. «Наверное я пришёл слишком рано», подумал Аккерман спустя двадцать минут ожидания. Он бродил недалеко от ворот, рассматривая дневное небо, усеянное облачками. Несильный ветер гнал их куда-то на восток. Мама. Мама рассказывала ему о том, каково видеть небо над собой каждый день, и что однажды они выберутся из-под земли. Кое-как Кушель справлялась со всеми трудностями, и если бы не болезнь или если бы Кенни пришёл раньше хотя бы на одну неделю, то возможно у Леви была бы совсем другая жизнь. Но чуда не произошло. Мама умерла у него на глазах во сне, он понял это сразу, когда перестала подниматься её грудь. Мальчик знал, что к этому всё и идёт. Сначала мама заболела и стала меньше зарабатывать, многие отказывались пользоваться её услугами. Лекарства не было, а имеющиеся деньги ушли на еду для них двоих. Владелец борделя отказался выдать девушке хоть какое-то вспоможение. Время шло, Кушель становилась слабее и худее, еда исчезла совсем. Вскоре у неё не хватало сил даже чтобы встать с кровати и сходить за водой. Леви изо всех сил старался добыть немного еды на рынке, приносил воду в полупустом ведре, потому что он физически не мог поднять целое. Пока мама была жива, он видел во всём этом смысл. Но потом её не стало — исчез и смысл дальнейшей борьбы. Леви сидел и сам ждал смерти, его тело и силы совсем истощились к тому моменту. И он понимал, что не сможет добыть себе пропитание и никто ему не поможет. Всё что осталось это сидеть на холодном полу, смотреть на увядшую и иссохшую маму и ждать своей очереди. Но этого не произошло, пришёл Кенни. Тогда-то и началась его новая жизнь.
В каком-то смысле Аккерман был благодарен своему дядя за всё. В конце концов те несколько непростых и грубых лет научили мальчика самостоятельно выживать и отстаивать своё право на жизнь. В воротах показалась девушка на руках которой виднелись цветы. Парень не разбирался в ботанике, чтобы сказать их название. Кива сменила наряд на гражданский: цивильные штаны и рубашка на боковых шнуровках, изменилась и собранная причёска на свободную косу. Заметив знакомого она направилась к нему. Леви облизнул пересохшие за время воспоминаний губы, прежде чем сказать прибывшей девушке.
— Не думал, что такой человек, как ты, будет опаздывать.
— Такой день не часто случается, можно и задержаться, — она подняла руку, демонстрируя букет, — здесь кое-что и для тебя.
Прежде чем Леви задал бы вполне логичный вопрос, девушка, повертев головой, сделала пару шагов вперёд, а затем решительно направилась в сторону от дороги в чащу. За неимением лучшего Аккерман просто пошёл следом. Тропа оказалась не шибко хоженой, местные жители не так часто ей пользовались, по крайне мере в последние месяца два так точно. Парень уверенно перешагивал через корни деревьев и редкие камни, следуя за девушкой. По всей видимости та хорошо ориентировалась на этой местности, по скольку шла почти не глядя на растущие деревья вокруг. Солнечные блики местами пробивали густую листву и падали на низкие кустарники. Ещё один признак уходящего лета: на некоторых из них красовались алые ягоды.
Мама. Они несомненно идут к ней. Аккерман почувствовал неприятную тоску.
— Закклай вроде уже созрел на знакомство с тобой, — прервал молчание парень, чтобы прогнать нехорошие воспоминания.
— Да ну? С чего взял? — не оборачиваясь спросила Кива.
— Сказал, что отношение между людьми ничего не решают, важны лишь цели, которые объединяют, — Леви переступил через особо крупный и узловатый корень, — примерно это он мне сказал, подразумевая скорее всего тебя. Он же не дурак, Кива.
— Вот именно, — девушка презрительно фыркнула, сворачивая с тропы, — а ты знаешь сколь многим твой дядя говорил что-то похожее, прежде чем убить? Впрочем как и я, и скорее всего как и ты. Так вот, Закклай того же поля ягода, только чуть с краю.
— Думаю ради дела он способен пожертвовать своими личными интересами. Просто плюсов должно оказаться больше чем минусов, — резонно заметил Леви.
Простейший принцип торговли, который лежит в основе многих союзов и деловых отношениях, и главнокомандующему он был не чужд. Аккреман знал это по тому, как старик ведёт некоторые дела.
— Он никому не доверят и правильно делает. Не говорю, что с ним невозможно найти общий язык, — цветы покачались в руке девушке, выражая сомнения, — но предстать перед ним лично — значит лишиться единственного преимущества. Неизбежно, да, но всему своё время. Лучше уж жди подходящего момента, чтобы нанести удар или…
— Или не бей вовсе, — продолжил за неё Аккерман, — я помню это правило.
Кива полуобернулась и показала довольный хищный оскал. Разговор был окончен, Кива не изъявляла желания его продолжить, а Леви считал, что и сказанного достаточно. Теперь они пробирались сквозь заросли папоротника, достававшим путникам едва ли не до бёдер.
Наконец они вышли на поляну и Аккерман понял, что это то самое место. Просто не могло быть иначе. Уединение и покой, журчание небольшого ручейка, открытый участок неба, скудно растущие луговые цветы вроде белого клевера. И небольшое нагромождение камней под относительно молодой, разлапистой елью. С лёгкой улыбкой, делавшей лицо девушки красивым, Кива направилась к памятным камням. Для неё место не являлось особо значимым, но оно было таковым для Кенни, а значит всё же и для неё. Осторожно и с почтением она положила букет из жёлтых и нежно-фиолетовых цветов. Глядя на него, Леви подумал, что это скорбный букет. Так оно и было, никакой радости в блёклых цветах, возложенных на серые и безжизненные камни, только немая тоска. Девушка села прямо на землю, размышляя о чём-то своём, Аккерман остался стоять, чувствуя подсознательно некую, реальную связь с этим незнакомым прежде местом. Мама. Это было подходящее место для её сна, гораздо лучше чем там, в подземелье. Он всегда думал, как само собой разумеющиеся, что её тело либо сожгли местные могильщики, либо скудные останки досталось мародёрам, охочими до человеческого мяса. Как будто его там много осталось, но голодному и кожа куском мяса покажется. «Как же хорошо, что это не так», мысль, наполненная теплотой. Прошло какое-то время, прежде чем Кива прервала это молчание и бездействие. Она зашуршала небольшим бумажным конвертом, доставая его из-за пазухи.
— Это тебе, — и протянула его Леви.
Не глядя, он принял его левой рукой. Взгляд был по-прежнему прикован к импровизированному надгробию без имён и дат. Спустя пару минут перевёл серые глаза на бумагу, свёрток не на много больше ладони. Негнущимися пальцами Аккерман развернул его.
Это оказался совсем новый, можно даже сказать свежий, портрет. Портрет его матери. На картине, наполненной яркими красками, Кушель была запечатлена такой, какой сын никогда её видел, просто не имел такой возможности. Цветущей, молодой, красивой, полной сил. Живой. Образ настолько контрастировал с тем, какой он запомнил при жизни, что вдоль хребта пробежала непонятная волна холода. Леви так и стоял, молча, разглядывая знакомые черты лица. Словно его накрыли каким-то купалом, парень плохо слышал, что говорила Кива.
— У Кенни оставался портрет сестры. Здесь ей шестнадцать лет, ещё до того, как всё окончательно разрушилось. Прости, но это не оригинал. Не смогла вынести его из вещей твоего дяди, зная, что не верну его обратно. Поэтому просто отнесла его художнику, чтобы он перерисовал на новый лист. Так вышло даже лучше.
Кива не знала перед кем оправдывается, перед Кенни, перед Кушель, может перед самим Леви. Девушка не ждала ответа, прекрасно понимая всё и без слов. Она просто сидела на траве и ждала, когда всё закончится. Так ничего не говоря, Леви развернулся и пошёл обратной дорогой, держа портрет по-прежнему в левой руке.
Проводив Аккермана взглядом, Кива через какое-то время отправилась дальше в лесистую часть для дальнейшей прогулки. Солнце ещё высоко светило, можно не спешить. Одинокое дерево под которым вечно спала Кушель осталось далеко позади. Знать сестру Кенни ей не довелось, но девушка видела много похожих судеб в Подземном Городе. Кто знает, может и её собственная была не слишком-то далеко от такой же. Удивительно даже как ей удалось выжить в свои-то пять лет на улице, питаясь помоями, тухлым мясом дохлых крыс. «Вкус детства», мрачно пошутила у себя в голове девушка, вспоминая вкус крысятины. Нескольких месяцев скитаний и поисков чего-то хватило для того, чтобы понять: так долго она не протянет. Тогда же она начала учиться правилам новой жизни. Как воровать, как прятаться, как убегать, как сжав зубы терпеть боль, как драться, защищая свою добычу, и как убивать. Кива остановилась и потёрла глаза, как давно это было. Ей ещё повезло, да и сама она приложила не мало усилий, чтобы не попасть на продажный рынок тела. Как-то раз Кенни рассказал ей, что сделал с человеком, на которого работала Кушель. Заживо вспорол ему брюхо одним неглубоким, почти хирургическим, разрезом, а затем заставил живого жрать свои же потроха. В те давние времена Аккерман получил первое прозвище Потрошитель. Когда Кива задала любознательный вопрос от чего же умер тот владелец борделя: от вспоротого нутра, страха или же от того, что он всё же проглотил часть своих же кишок, Кенни презрительно сплюнул и ответил, что тот ими подавился.