— Я думаю это вполне обоснованная просьба и она будет удовлетворена, — он слегка склонил голову, украдкой поглядывая на графу паспорта, — из сказанного надо полагать, что вы, господин Гевальт, останитесь в Сине на какое-то время?
— Я не могу вернуться обратно, пока наша работа не дойдёт до заказчика, — гордо посмотрел на собеседника Джерлак, — это честь нашего города, и я должен проследить, чтобы она была восстановлена в полной мере.
— Я вас понял, выделить вам людей для охраны или сопровождения? — задал Найл вполне логичный вопрос, — не так часто мастера посещают столицу.
Деликатно говоря эти фразы, Док чувствовал, что ведёт себя так же осторожно, как делал бы это Закклай. Это радовало его самолюбие, ему было к чему стремиться и было приятно чувствовать, что он чему-то всё же учится. Ответ получился неожиданным, но в какой-то мере даже облегчающим.
— Мне доводилось бывать в Митре, командор, так что нет. Меня больше тревожит благополучие моих людей и груза, пожалуйста, уделите внимание им.
— Так и будет сделано, не сомневайтесь, — Найл выписывал пропуск своему собеседнику и протянул бумажку.
Разговор закончен, Джерлак молча взял пропуск и вышел из кабинета, оставляя командора Военной Полиции одного.
Как только дверь захлопнулась с тихим щелчком — маски слетели с обоих мужчин, обнажая настоящие эмоции. Док сморщился и поднял ладони к лицу, отсекая себя на минуту от всего внешнего мира, точно так же как дверь закрыла его от важного свидетеля. Такое происшествие. Как можно было допустить такое? Почему всегда случается какая-то хрень? Количество дел сразу возросло в несколько раз: отправить отряд обратно в Промышленный Город, самому спуститься вниз в Подземный Город, поднять всех на уши, и любыми мыслимыми и немыслимыми путям вернуть УПМ. Мужчина сжал своё лицо руками, представляя весь этот объём работ вместе с уже имеющимися делами под его ответственностью. А он тратит время, драгоценное между прочим, на эти извинения, расшаркивания. Позволив себе лишь две минуты, чтобы прийти в себя, Найл Док уже писал соответствующие приказы и готовился к нескольким насыщенным дням без сна и всякого отдыха.
За дверью же Джерлак облокотился о стену, удерживая судорожно рвущийся выдох левой ладонью. Спектр его эмоций был несколько шире, чем у оставшегося в кабинете командора. Самый молодой мастер входящий в гильдию и такое постыдное начало его важного поручения от лица города. Чувство того, что он виноват, злоба от всего происходящего туго перепились. Ещё Кива появилась буквально из ниоткуда и туда же канула вместе с трупом, буквально через семь минут. Так что, был он потрясен и таким невероятным стечением обстоятельств. Физический шок от взрыва не проходил ещё добрый час, они ведь оказались считай в самом эпицентре и, лишь благодаря случаю, все отделались оглушением, царапинами, кто-то может лёгким сотрясением. Главное, что все остались живы. Всё произошедшее просто завертелось в каком-то фейерверке, где ничего нельзя понять. Для них, гражданских, всё произошло быстро и через чур неожиданно. Слишком, чтобы поразмыслить над всем происходящим со стороны. Он и его люди, кое-как подгоняя перепуганных лошадей, добрались до стены Сины и сил армии. Где все как один рассказали одну и ту же историю.
Их встретил отряд, одетый в форму солдат Гарнизона, всё шло нормально, но по мере приближения к Яркелу отряд сопровождения стал нервничать, что не укрылось от людей Джерлака. Когда один из солдат спросил как бы они хотели проехать Яркел, то мастер солгал, сказав, что на посту Гарнизона к ним должен присоединиться дополнительный отряд. По правде говоря, мужчина рассчитывал, что это послужит неким предупреждением, да и подъезжали они уже к самому городу. Ещё минут тридцать спокойной езды и им бы стали видны стены. Но вышло иначе. Взрыв, перевёрнутая карета, якобы сигнал из леса и преступники отступают, забирая больше половины УПМ. Об убийстве и девушке, совершившей его, никто не упомянул. Факт утаивания тоже добавлял лишних волнений.
Сейчас, когда опасность и угроза миновали, Джерлак мог хотя бы немного подумать над тем, что же ему делать дальше. Вернутся назад, как ему полу-посоветовала, полу-приказала Кива, он и в самом деле не мог по нескольким причинам. Во-первых Кинмаер дал ему письмо предназначенное как раз таки для девушки, он не сообразил отдать его сразу на месте. Во-вторых его на полном серьёзе задело такое и волновала судьба груза. Ему поручили эту работу и мужчина намеревался исполнить её до самого конца, только тогда он сможет вернуться в город с чистой совестью. Джерлак представил как мастера встретят печальные новости и уверился, что правильней будет ему остаться в Митре. «К тому же, отсюда лучше наблюдать за ходом расследования, может и я на что сгожусь здесь», подумал Джерлак, доставая уже порядком заляпанный за день платок. Он утёр пот со лба, пошёл к своим людям подготовить их к дороге домой. Проходя мимо окна, Джерлак посмотрел что происходит снаружи.
Во дворе уже разбивались на группы полицейские, солдаты местного Гарнизона, выдернутые из патрулей, гонцы, которые уже держали быстроногих лошадей под уздцы. Скоро они покинут Яркел. Им предстоит разделиться, направляясь в города с приказами, написанными Найлом и шустро переписанными местными секретарями на десяток копий. Вот и сам командор выходит из здания, на ходу отдавая кому-то из помощников приказ. Полицейский кивнул и забежал обратно. Джерлак видел как Док подходит к посыльным и что-то серьёзно втолковывает. Как гонцы садятся в сёдла и лошади рысью проезжают под воротами. Как только они покинут оживлённые улицы, животные перейдут на галоп. Док же направился к группе своих полицейских, проверяющих то ли нетерпеливо, то ли раздражённо свою амуницию. К ним по слегка опустевшему двору уже подводили их лошадей. Из окна Джерлаку было видно, как утомлённо взобрался Найл на коня и направил его к выезду. Ему предстоит поездка до главной лестницы Подземного Города. Мастеру оставалось только посочувствовать командору: бросить все дела в столице, срочно примчаться в Яркел, перечитать показания, уделить самому Джерлаку некоторое время. С момента прибытия Дока сюда из Митры прошло всего лишь полчаса.
Вечером того же дня стену Сина покинул Леви. Капитан не знал о произошедшем сегодня, поэтому выезжал, правя парой лошадей, запряженных в телегу, в самом спокойном расположении духа. Он направлялся в Штаб Разведкорпуса, где его должна будет ждать Ханджи. Командор по идеи прибудет в старый замок утром, а сам Аккерман завтра днём. Остановка в каком-нибудь постоялом дворе в планы не входила. Неспешным ходом, иногда останавливаясь на отдых, в тишине — вот как хотелось провести время под открытым небом. Совсем небольшой кусок холста, запечатлевший драгоценный и такой неземной образ, лежал у него во внутреннем кармане форменной куртки. На душе царила тихая ночь, как первый снег, а вот упрямый разум пытался нарушить эту тишину. Один только вид его молодой матери, полной сил, красоты, вызывал в нём круговорот мыслей. Существовал ли для них другой путь? Может шанс? А для неё? Если бы он не родился, выжила ли бы Кушель? Аккерман потряс головой и потёр рукой левый висок, отгоняя впившиеся воспоминания о маминой работе и самом мрачном периоде её болезни. Нет, мама любила его, он это знал всем сердцем, и только это имело значение. Только это было настоящим и искренним в той жизни.
Правда хваткий, цепкий ум не мог просто перестать строить варианты событий, если хотя бы одно обстоятельство сложилось иначе. Они бы точно справились со всеми невзгодами, выбрались бы со дна. Мысли о будущем, которого никогда не увидит ни сын, ни его мать. «Прекрати», почти приказал самому себе Леви. Серо-стальные глаза словно затуманились и не видели дороги, но лошади никуда не сворачивали с неё. «Это прошлое и оно мертво. Имеет значение только настоящее и мои действия определяют дорогу, по которой пойдёт будущее». Жить здесь и сейчас — один из первых уроков, которые он усвоил у Кенни. Леви никогда не любил свой образ жизни и вряд ли бы выбрал его, будто бы существовала возможность выбора. Сначала это был вопрос простого выживания и становления. После встречи с Эрвином это стало инструментом для достижения иной, более высокой, даже пьянящей цели. А сейчас он шагает вперёд, как и должен, ради тех кого рядом уже не будет никогда. Лишь образы, которые хранишь во внутреннем кармане рубашки. Там, где бьётся сердце.