Пробыв у мрачного Сэмми минут двадцать, выслушав краткий отчёт о ходе дел, Кива отбыла к весёлому, улыбчивому Айзеку, который располагал едва ли не всеми проститутками не только Подземного Города, но и округа Сины. Его бизнес процветал в любой год и за него можно было не переживать от слова совсем. Только участились аресты сотрудниц, за которых мужчина исправно вносил залоги, чтобы они могли продолжать работу. Бывшая команда почившей Шарлотты сейчас находилась в замёрзшем состоянии, торговля оружием не шла. «Впрочем в этот месяц оно и к лучшему», подумала девушка, когда вырвалась из душного, смердящего чем-то сладковато-приторным, борделя. В списке дел осталось два обязательных пункта. Кива шла по тускло освещённому городу, избегала фонарей и большого скопления людей. Всё шло привычным образом. Было в этом даже что-то ностальгическое, как тогда, когда Кенни ещё не встретился с Ури Райссом. Он говорил, что мечтает о рае, но была ли жизнь обитателей подземелий хотя бы отдалённо похожа на рай? Нет. Помочь всем нельзя, это просто невозможно. И всякий раз, когда в глазах Ури загоралась эта безудержная тоска и печаль, ей самой делалось невыносимо больно и стыдно. Стыдно за то, что они такие. Стыдно за то, что в грязи и чужой боли, они могут найти свой рай и спокойно жить с этим. Уверенный, пружинящий шаг замедлился, ей сделалось совсем тоскливо. «Но он принимал нас такими, такой чистый человек», девушка потрясла головой, настраиваясь на работу. Вскоре выбранная дорога привела к Бентлею, чья работа была подчищать за всеми. За его домом никто не следил, Кива проверила это прежде, чем постучать в дверь. Почему-то не считала, что в это место стоит прокрадываться. Никто же не прокрадывается в магазин, если хочет там что-то честно купить? Открыли дверь ей не сразу, а спустя минуты две. Мужчина с сигаретой во рту молча пропустил её внутрь и запер дверь на несколько засовов. Она быстро оглядела помещение на предмет живых посторонних. Их не оказалось. Компанию им двоим составляли разделочные столы, сегодня чистые и пустые, стеллажи с инструментами, большие весы, да пара свечек. Пока гостья оценивала чистоту и прилизанность места, где обычно ничего и никого не стеснялись, Бентлей выдохнул струю сизого дыма и молча пошёл куда-то в вглубь небольшого коридора.
Правильно расценив это немое приглашение, Кива последовала за хозяином трупной лавки. Тут было настолько чисто, что запах отсутствовал напрочь. Это даже сбивало с толку, заставляло постоянно выискивать глазами какой-нибудь подвох. Но его не было, Бентлей привёл её в небольшую комнату, где обитал сам, присел на корточки и поднял на себя хитро замаскированный люк. Всё так же, зажимая сигарету зубами, соскочил внутрь. Девушка подождала пока там загорится хоть какой-то свет и только потом спрыгнула в подвальное помещение. «Вот куда перенеслись все трупы», она выпрямилась и отряхнулась. Все тела, которые были в распоряжении торговца, находились именно в этом погребе. Сложенные в кожаные мешки, наваленные друг на друга несколькими грудами.
— Знаешь, — прервал молчание Бентлей, наклонившись к одной куче, — когда мне принесли его, я даже сомневался, что это твоих рук дело. Это ж надо, размозжить голову. Ты обычно перерезаешь глотки, как Жнец.
— Так получилось, — девушка пожала плечами, наблюдая за тем как мужчина вытаскивает нужный ей труп.
— После того, как мне его принесли, у меня сыр бор творится. Полицейские снуют туда сюда. Пришлось всё переносить сюда, а здесь, знаешь ли, не очень удобно заниматься разделкой. Как ты и просила, я этого парня не трогал и придержал у себя. Так что с тебя плата за его хранение. Я мог бы пустить его в расход и получить прибыль.
Хмыкнув, Кива полезла за кошельком. Торгаш, чем бы он не торговал, своего не упустит никогда. Но имеет на это право. Кто ещё будет хранить у себя дома мертвецов и осуществлять их разделку? Бентлей даже раскошелился на сооружение этого подвала, а это весьма дорогое удовольствие. Купюры легли на возвышение из кожаных мешков, мужчина положил тело перед гостьей, словно предлагая проверить и осмотреть товар.
— Не припомню за тобой любви к покойникам, — заметил мужчина, пересчитывая деньги.
— Это человек Рауса Вицы, — она одарила его кривой ухмылкой.
— Эк тебя дёрнуло его парня прихлопнуть. Он же за своих горой, да и в своё время лютовал не слабо так, — Бентлей спрятал выручку в карман и нервно затянулся, вспоминая времена бурной молодости.
— Поэтому мне и нужно вернуть его хозяину, — девушка нагнулась и взвалила на левое плечо тяжёлую ношу.
Имя Вица было одним из тех, коим пугали. Однако откуда именно пошло это прозвище, знали немногие, Кива знала. Было оно конечно не таким сильным, как имя Кенни Аккермана, он Жнец и Потрошитель, но в отличии от него Раус был живым. А значит опасным.
Если Аккерман убивал, можно сказать, целенаправленно, и в его действиях была какая-то звериная логика. То Вица убивал чаще всего бездумно, непоследовательно, зачастую беспричинно и договориться с ним получалось только тем, кого он признавал. То есть очень немногим. Кива кое-как вылезла с грузом в комнату наверх, затем выбрался и Бентлей, докуривший сигарету.
— Проваливай, мне к ночи не охота ни твоего хозяина вспоминать, — он опустил люк и кивнул на мешок, — ни его.
Девушка последовала его указаниям, ей нужно было каким-то образом с трупом незаметно подняться в Яркел и добраться до курильни, которой ныне заправлял Раус. Сменил активную деятельность на более спокойную, но это не значит, что он перестал быть собой. Кива знала, что он забрал труп своего человека из полицейского отделения Яркела. По этой причине она возвращала ему ещё одного человека. Для Вицы это было важным, и этот жест он воспримет как дружеский. У тех, кто достиг какого-то особого понимания жизни, есть некое взаимоуважение, на основе которого можно контактировать, не устраивая разборки. Через пять минут Кива уже двигалась в сторону тайного перехода из Подземного Города в катакомбы в Стохессе. Ни одной из лестниц сейчас она просто не сможет воспользоваться, везде стоят полицейские. И уж незаметно пронести мешок с трупом по уходящим вверх, винтовым ступеням — невозможно. Поэтому придётся делать немаленький такой круг. Девушка перехватила ношу поудобней. Путь пролегал по узким, тёмным переулкам. Не доносилось ни одного подозрительного или ненормального звука. Изредка раздавались голоса вдалеке, а совсем уж изредка шаги. То торопливые, кто-то, как и сама Кива, явно спешил, то медленные и усталые. Девушка часто сворачивала на другие улочки, не желая с кем-либо встречаться. В нос то и дело били самые различные, но вместе с тем и знакомые запахи. Запах сырой древесины, плесени, что активно росла на домах, человеческих нечистот, грязи, гниения. К этому аромату привыкалось быстрее, чем хотелось бы. Казалось бы одновременно с этим примиряешься и со многими вещами, которые кажутся неправильными. Они, как эти запахи, становятся чем-то неотъемлемым. Спустя два часа быстрой ходьбы Кива дошла до замаскированного лаза, коим часто пользовались контрабандисты. Не особо бережно скинула мешок на твёрдую землю и принялась открывать лаз. Когда под ногами открылась чернота перехода, девушка обернулась на далёкий город. Местами тускло мерцающий, он выглядел чудно в этом подземелье. Как небольшое скопление самоцветов. Она втащила труп в туннель, уходящий сперва ещё ниже, и только потом поднимающийся вверх, и плотно закрыла за собой проход, оказываясь в полной темноте.
Несмотря на позднее время, в казарме Гарнизона Гермины было достаточно светло. Это объяснялось тем, что армия всегда должна пребывать в боевой готовности, и банальной сменой дежурств. Одни солдаты заступали на ночную смену на стене Сина, а другие наоборот возвращались с постов на отдых. Поэтому на всём первом этаже горели кристаллические фонари. Второй этаж мог похвастать дюжиной освещённых изнутри окон. С закатом солнца жизнь тут просто чуть сбавила обороты. Днём это место было растревожено мимолётным визитом королевы Райсс, сейчас же никому не было до этого дела. Ровно как и до разведчиков, которых оставили здесь ожидать дальнейших распоряжений. Тут вариантов могло быть несколько: либо им не доверяют в нынешней ситуации, либо считают не особо пригодными для её разрешения. Особой разницы не было, как ни смотри всё паршиво. Оставалось надеяться на скорейший благополучный исход. Поскольку хоть как-то повлиять на положение дел они не могли. Беспомощные, как прежде. Не нужные никому кроме друг друга, как и всегда. В казарме разведчики попали в знакомую, родную обстановку, к которой привыкали в кадетке несколько лет под руководством Шаддиса. Однако ощущали себя чужими среди солдат Гарнизона и их распорядка. Благо на четверых недавних новобранцев Разведкорпуса, а ныне героев мира внутри стен не обращали какого-то особого внимания. Им выделили отдельные комнаты и дополнительный паёк, атрибуты офицерской роскоши, несколько молодых солдат поприставали с расспросами про титанов, революцию, Шиганшину и на этом всё. Чему разведчики были несказанно рады. Они устали после суточных, утомительных переходов в седле, были подавлены тем, что их группу так бескомпромиссно разделили. После того как они пообедали в столовой, почти что не переговариваясь между собой, они направились отдыхать в свои комнаты на втором этаже и пробыли в них до самого вечера. Жан проспал всё это время и чувствовал себя получше чем днём. Голова гудела от приятной тяжести после сна, и парень здраво полагал, что лучше полежать в кровати и попытаться продолжить сон хотя бы до раннего утра, чтобы не сильно сбивать график жизни. Но вопреки своей же логике Кирштейн встал и вышел из комнаты. Просто понял, что не сможет уснуть.