— Как сходила на почту?
— Да проторчала там часа полтора, какая-то проверка или ревизия, — девушка с грохотом лихо спрыгнула на площадку между двумя пролётами. — Все письма, мелкие посылки проверяются по нескольку раз, а большие опечатываются и отправляются на грузовые станции.
— Ого, что-то видать совсем неладное тут происходит, — даже сквозь усталость в голосе проступило изумление, взгляд не отрывался от ступней.
— И не говори, даже номер паспорта записали в приходной лист, — Блаус чуть нахмурилась и засунула руки в карманы юбки, — хотя что такого может быть в простом письме родителям. Они же даже не в округе Сина живут.
Конни тускло улыбнулся, радуясь, что ей есть кому писать, и немного завидуя. Это чувство не было сильным, поэтому с лёгкостью ушло само собой. Вернулись мысли о таких мерах и странностях.
— Доставят письмо, не переживай, — приободрил её Спрингер и тяжело ступил на промежуточную площадку, — а мы может узнаем скоро, что к чему.
— Хотелось бы, — Саша направилась дальше вниз по лестнице, — а то сами повисли как ненужный груз. Хотя что не говори, отдыхать приятно, можно вот в любой момент пойти в бар и остаться там на всю ночь, спать до обеда.
Парень проводил её недовольным, угрюмым взглядом, но отвечать на этот выпад не стал. И так во рту будто бы вся конюшня ночевала, голова всё ещё болела. Ни настроения, ни сил начинать дискуссию вовсе не было. Поэтому он просто направился следом за ней, стараясь не отставать. Что стоило определённых усилий и концентрации. Спустя какое-то время они уже были на первом этаже, где Спрингер словил приступ тошноты от запаха помоев. Солдаты как раз вынесли кухонные отходы. Вонь оставалась и была терпимой, только вот похмелье обострило нюх, делая жизнь своему владельцу менее выносимой. Парню оставалось порадоваться, что он разминулся с уборочной процессией, иначе бы содержимое желудка точно оказалось бы на паркете.
Ведомый Блаус, он добрёл до столовой, где обнаружил несколько приятных открытий. Во-первых от запаха свежей, съедобной еды ему стало получше. Вроде бы даже появился интерес к жизни, желание поесть, а голова вроде бы стала болеть чуть поменьше. А во-вторых за одним из столов он увидел кое-что интересное и даже необычное. Жан, одетый в чистую военную форму за исключением куртки с нашивками, упрямо держащий кружку с чем-то дымящимся обоими ладонями, упорно рассматривал её не особо интересное содержимое. Спустя секунду Конни понял, что щёки у парня слегка красные, что Кирштейн…смущён. И находится он в смятении именно потому, что напротив сидела Микаса. И не просто сидела, а что-то тихонько говорила, глядя на него. Вид у неё был сочувствующий, но при этом самую малость осуждающий. Она серьёзно смотрела на на парня своими серо-стальными глазами, в коих, несмотря ни на что, почти всегда угадывалась грусть. За соседними столами никого не было, вокруг царила тишина и пустота, что только усиливало эффект от этой сцены. Пока Спрингер собирался с мыслями, Саша ткнула локтем его в бок.
— Пошли, возьмём поесть, а то скоро уйдут и плакал наш перекус.
— Наш? — уточнил Конни, сдвинувшись с места. — Ты тоже не завтракала, что ли?
— Полдник завтраку не помеха, — важно заявила девушка, обгоняя его на пути к выдаче.
Вернулись они, уже держа в руках по тарелке с какой-то кашей и кружке, наподобие той, что всё мучал взглядом Кирштейн. В качестве напитков сегодня выдавали что-то похожее на разбавленный отвар ягод шиповника. Словом не самый плохой завтрак, правда вторую порцию Блаус повара дали скрипя зубами. Но судя по-всему утреннюю трапезу кто-то всё же пропустил, поэтому осталась лишняя порция, которую кто-то из кулинаров явно хотел оставить себе. По итогу она досталась прожорливой девушке, которая радостно и довольно улыбалась. Если бы Конни только мог, он обязательно прокомментировал бы эту тему, но ему всё ещё было нехорошо. Походя к столику, где сидели его друзья, он расслышал тихие слова юной Аккерман.
— Просто, не стоит себя так вести, Жан. Это безответственно и ни к чему толковому не привело, — девушка чуть прикрыла глаза и опустила взгляд. — Вы поздно вернулись, на ногах толком не держались, какой смысл доводить себя до такого?
Тон был как всегда спокойным и отдавал оттенком некой строгости. Но несмотря на это, Спрингер смог уловить то самое из-за чего смутился его друг. Микаса переживала за них и сейчас выказывала скрытое, ограниченное беспокойство. Небольшая толика её внимания, обращённая сейчас прежде всего на Жана. То, чего парень не мог добиться терпением, попытками завязать не поверхностный разговор, неожиданно пришло само.
«Кто бы мог подумать», хмыкнул про себя Конни, опуская свою ношу на стол и присаживаясь справа от Жана. Блаус же приземлилась рядом с Аккерман. Та подняла глаза, скользнула взглядом по принесённой тарелке с едой, слегка улыбнулась.
— Ничего не знаю, раз дали — значит можно, — заявила Саша, перехватывая ложку поудобнее.
— Ага, ага. Тот повар запомнил твоё лицо, обед он тебе не даст, — пошутил Спрингер, поскольку от первого же глотка отвара ему стало повеселее.
— На обед, — хриплым голосом заговорил Жан, вновь смутился, откашлялся и продолжил уверенней, — на обед обещали бульон и овощной пирог. Честно говоря, у меня нет сил, чтобы встать со скамьи.
— Нам всё равно нужно будет отсюда уйти, — Микаса скрестила руки и облокотилась о стол, — через час столовую закроют на уборку.
— Ну-у, а я только пришёл, — простонал Спрингер и взял ложку.
Пережёвывая завтрак, он посмотрел на девушку, затем на своего ночного собутыльника. Что-то явно происходило, может быть только небольшое сближение, но это уже хоть что-то. Много ли нужно влюблённому и терпеливому парню? Кирштейн теребил пальцами поверхность кружки, украдкой рассматривал Микасу. Она была одета в рубашку и простые брюки, а смоляные волосы были аккуратно расчёсаны. Сидящая рядом Блаус смотрелась как-то задорней, живее. Неизменный шарф сегодня отсутствовал, что придавало девушке какой-то расслабленный и вместе с тем понурый вид. Стоило той повернуться чуть в сторону Жана, тот быстро прятал глаза. «Хорошо, что тебе хватило сил на то, чтобы переодеться в чистое. Не то бы сгорел сейчас тут от стыда», мысленно обратился к другу Конни, которого на подобный подвиг не хватило. Ему-то было всё равно, чему оставалось только порадоваться про себя.
— Нечего было загуливаться допоздна, — покачала головой Аккерман.
— Да уж, — Кирштейн поддакнул и ткнул друга локтем, — напомни, почему мы не ушли раньше?
— Если я правильно припоминаю, — насмешливо протянул Конни, поднимая глаза к потолку, будто бы вспоминая, — потому что один из нас совсем разнылся
— Не помню ничего подобного, — буркнул Жан и приложился к кружке, сделав два больших глотка.
— А помнишь в каком именно баре вы засели? — заинтересованно спросила Саша, уже расправившаяся с кашей. — А то когда возвращалась с почты, заглянула в несколько шумных. Вас там не было.
— Да в тот, что в двух кварталах отсюда, — ответил Конни, поморщившись вспоминая о силе утреннего похмелья.
— Пф, — фыркнула Блаус, — тоже мне ушли в отрыв. Вы до веселья явно не добрались.
Жан кисло улыбнулся, пытаясь представить, какой «отрыв» их ждал бы в другом месте и в другой компании. «В любом случае это не имеет значения», он вновь взглянул на Микасу. Теперь он чувствовал себя пристыженным, глупым. Небольшой беседы с Аккерман хватило, чтобы испытать резкое отвращение к своему поведению.
Мысленно Кирштейн пообещал себе, что больше никогда не позволит себе опуститься до такого состояния. Что он будет вести себя достойно и рассудительно, как и подобает мужчине. Мужчине, на которого может опереться такая девушка как Микаса. Парень мечтательно вздохнул, смакуя эту грёзу. И пусть горло ощущалось сухим, саднящим, а голова чугунной, несколько фраз девушки, обращённых к нему и только к нему, бесспорно того стоили.