48. «Когда умирают кони, дышат…»
Когда умирают кони – дышат,Когда умирают травы – сохнут,Когда умирают солнца – они гаснут,Когда умирают люди – поют песни.
49. «Закон качелий велит…»
Закон качелей велитИметь обувь то широкую, то узкую.Времени то ночью, то днем,А владыками земли быть то носорогу, то человеку.
50. «Сон – то сосед снега весной…»
Сон – то сосед снега весной,То левое непрочное правительство в какой-то думе.Коса то украшает темя, спускаясь на плечи, то косит траву.Мера то полна овса, то волхвует словом.
51. «Когда рога оленя подымаются над зеленью…»
Когда рога оленя подымаются над зеленью,Они кажутся засохшее дерево.Когда сердце н<о>чери обнажено в словах,Бают; он безумен.
52. Па-люди
Птица, стремясь ввысь,Летит к небу,Панна, стремясь ввысь,Носит высокие каблуки.Когда у меня нет обуви,Я иду на рынок и покупаю ее.Когда у кого-нибудь нет носу,Он покупает воску.Когда у народа нет души,Он идет к соседнемуИ за плату приобретает ее –Он, лишенный души!..
53. «Я победил: теперь вести…»
Я победил: теперь вестиНароды серые я буду.В ресницах, вера, заблести,Вера, помощница чуду.Куда? Отвечу без торговли:Из той осоки, чем я выше,Народ, как дом, лишенный кровли.Воздвигнет стены в меру крыши.
54. «Гонимый – кем, почем я знаю?..»
Гонимый – кем, почем я знаю?Вопросом: поцелуев в жизни сколько?Румынкой, дочерью Дуная,Иль песнью лет про прелесть польки, –Бегу в леса, ущелья, пропастиИ там живу сквозь птичий гам.Как снежный сноп, сияют лопастиКрыла, сверкавшего врагам.Судеб виднеются колесаС ужасным сонным людям свистом.И я, как камень неба, нессяПутем не нашим и огнистым.Люди изумленно изменяли лица,Когда я падал у зари.Одни просили удалиться,А те молили: «Озари».Над юга степью, где волыКачают черные рога,Туда, на север, где стволыПоют, как с струнами дуга,С венком из молний белый чертЛетел, крути власы бородки:Он слышит вой власатых мордИ слышит бой в сквородки.Он говорил: «Я белый ворон, я одинок,Но всё – и черную сомнений ношу,И белой молнии венок –Я за один лишь призрак брошу:Взлететь в страну из серебра,Стать звонким вестником добра».У колодца расколотьсяТак хотела бы вода,Чтоб в болотце с позолотцейОтразились повода.Мчась, как узкая змея,Так хотела бы струя,Так хотела бы водицаУбегать и расходиться,Чтоб, ценой работы добыты,Зеленее стали чёботы,Черноглазые, ея.Шепот, ропот, неги стон,Краска темная стыда,Окна, избы с трех сторон,Воют сытые стада.В коромысле есть цветочек,А на речке синей челн.«На, возьми другой платочек,Кошелек мой туго полн». –«Кто он, кто он, что он хочет?Руки дики и грубы!Надо мною ли хохочетБлизко тятькиной избы?Или? Или я отвечуЧернооку молодцу, –О, сомнений быстрых вече, –Что пожалуюсь отцу?Ах, юдоль моя гореть».Но зачем устами ищемПыль, гонимую кладбищем,Знойным пламенем стереть?И в этот миг к пределам горшимЛетел я, сумрачный, как коршун.Воззреньем старческим глядя на вид земных шумих,Тогда в тот миг увидел их.
55. Из песен гайдамаков
«С нави́сня ан летит, бывало, горино́ж,В заморских чёботах мелькают ноги,А пани, над собой увидев нож.На землю падает, целует ноги.Из хлябей вынырнет усатый пан моржом,Чтоб простонать: «Santa Maria!»Мы ж, хлопцы, весело заржемИ топим камнями в глубинах Чартория.Панов сплавляем по рекам,А дочери ходили по рукам.Была веселая пора,И с ставкою большою шла игра.Пани нам служит как прачка-наймитка,А пан плывет, и ему на лицо садится кигитка».– Нет, старче, то негоже:Парча отстоит от рогожи.
56. Числа
Я всматриваюсь в вас, о, числа,И вы мне видитесь одетыми в звери, в их шкурах,Рукой опирающимися на вырванные дубы.Вы даруете единство между змееобразнымдвижениемХребта вселенной и пляской коромысла,Вы позволяете понимать века, как быстрогохохота зубы.Мои сейчас вещеобразно разверзлися зеницыУзнать, что будет Я, когда делимое его – единица.