Скульптура, поставленная в клубе рабочего кооператива, сразу же привлекла к себе внимание не только жителей Каррары, но и окрестных селений — люди приходили специально взглянуть на нее. Надо сказать, что итальянцы вообще неравнодушны к произведениям искусства — будь то скульптура или музыка. Известно, например, что, когда Верди писал оперу «Риголетто», мелодия песни герцога, случайно услышанная кем-то из его соседей или почитателей, за какие-нибудь сутки сделалась достоянием всей Венеции. Не удивительно, что так заинтересовались и скульптурой Степана. К тому же стало уже привычным, что произведения искусства выставлялись обычно в храмах, музеях, вестибюлях богатых домов, а тут вдруг — мраморное изваяние в рабочем клубе, где пьют вино, курят, ругаются. Кое-кому это даже не понравилось, но завсегдатаи клуба были совершенно иного мнения. Где же еще место для прекрасного, как не среди простых рабочих, людей труда? У ног статуи всегда лежали свежие цветы. Их приносили с долин паломники, приходившие взглянуть на нее.
Постепенно слава о Степане, как о выдающемся скульпторе, проживающем в Карраре, распространилась далеко за пределы провинции Масса-Каррара. Из приморского города Специя к нему неожиданно явился посыльный с приглашением посетить мэрию.
— А для какой надобности мне тащиться туда? — спросил Степан.
Посыльный, щупленький итальянец в монашеском одеянии, вежливо улыбнулся и сказал:
— В нашем городе закончено строительство собора. Синьоры из мэрии, вероятно, хотят вам что-то заказать.
— Что, у вас нет своих богомазов? Я не хочу писать иконы!
— Пусть синьор скульптор не беспокоится. Насколько я слышал, собираются заказать не живописную работу, — с той же вежливой улыбкой проговорил монашек.
Коли так, то он, Степан, согласен побывать в Специи и, если заказ его заинтересует, с удовольствием возьмется за него. Однако имелась весьма важная причина, по которой он в настоящее время не мог отлучиться из Каррары: он очень много задолжал хозяевам двух гостиниц, и его уход мог быть расценен как побег от кредиторов. Прежде чем собраться в дорогу, Степан решил обратиться к администрации рабочего кооператива с просьбой поручиться за него перед хозяевами гостиниц. Когда его просьба была удовлетворена, он с чистой совестью оставил Каррару и перебрался в Специю.
Заказ специйской мэрии его не только заинтересовал, но и увлек: ему поручили изваять для ниши над порталом собора фигуру Иоанна Крестителя. Мэр Специи, оказывается, видел его «Распятого Христа» на международной выставке 1911 года в Риме и запомнил имя скульптора.
В Специи Степану предоставили мастерскую и снабдили мрамором. Но за Иоанна он взялся не сразу. Прежде по совету мэра сделал несколько портретов для местной знати, чтобы в какой-то степени обеспечить себя средствами и вместе с тем задобрить влиятельных лиц города.
В один из дней, когда Степан уже занимался лепкой Иоанна, к нему в мастерскую зашел человек лет пятидесяти и поприветствовал его по-русски.
— Наверно, из России! — воскликнул Степан, обрадовавшись соотечественнику.
— К сожалению, — ответил гость.
— Почему к сожалению?
— Так кто же еще, кроме нас, русских, мыкается по свету?
— Ваша правда, — согласился Степан.— Иностранцы к нам в Россию едут или подработать денег, или посмотреть на наши курные избы. А русские в других странах находятся в большинстве своем в изгнании.
— Разрешите представиться: Александр Валентинович, Амфитеатров,— сказал посетитель, протягивая руку.
— Я, кажись, вас знаю, мне о вас рассказывал в Париже Бурцев. Эмигрант такой там живет.
— И газету издает, — добавил Амфитеатров.
— У вас особенная фамилия, хорошо запоминается.
— Спасибо за комплимент, Степан Дмитриевич. — Амфитеатров от души рассмеялся.
— А что, разве не правда?.. Но вы-то откуда меня знаете?
— Боже мой, Степан Дмитриевич, да кто же вас не знает?— произнес Амфитеатров, продолжая смеяться. — Вы думаете, итальянцы, эти баловни искусства, заказали бы вам для своего собора Иоанна Крестителя, ежели бы не знали, с кем имеют дело?
— Черт их знает, может и так, — сказал Степан, доставая трубку. — Да вы садитесь... Погодите, я смахну с этой лавки пыль и крошку. Видите, я один, убирать тут у меня некому.
— Я давно хотел с вами познакомиться, да все не удавалось, — заговорил Амфитеатров, усаживаясь на широкой лавке. — В Венеции года четыре тому назад видел вашего «Осужденного», а в позапрошлом году в Риме — «Распятого Христа». О них так много писали и говорили, что все мои слова будут излишними. Я думаю, вы и не нуждаетесь в чьих-либо похвалах.