Усовы были выходцами из помещиков и служивых людей знатного Польского шляхетского рода, сбежавших из Польши и начавших служить царю Василию Васильевичу в тысяча четыреста сорок седьмом году. Видимо, какие-то связи с польской шляхтой у них остались, и после Польско-Русской войны по их наущению Васька Ус затеял свою замятню[1] на территории России.
«Тот Степан Разин» не знал таких подробностей про своего «друга», повёлся на его бунт, и, вернувшись из похода за зипунами, поддержал «замятню», поднятую «щирым казаком». «Тот Васька Ус», взбаламутив воду, остался сидеть в Астрахани, отдав бунт в руки Степана Разина. И только по большой случайности он не удрал в Персию.
Здесь я немного знал про Василия Уса и пытался «предохраниться», однако недооценил силы и намерения всех игроков Большой Шахматной Игры, ведущейся против России.
[1] Замятня — скандал, распря, смута, волнения.
[12 Быть на «бичу» — значит — быть на берегу. Бич — берег.
Глава 12
— Надо срочно встречаться с, пока ещё, патриархом Никоном и обсуждать «текущий момент», — думал я. Ведь сейчас ещё можно спасти положение. Если, конечно, открутить южным патриархам головы. Но, почему бы и нет?
В раздумье я хмыкнул и пожал плечами.
— Ты чего? — спросил Пушкин.
— Спина веника просит, — ответил я.
Спина и то, что ниже, и вправду, чесались. Как-то обошлись мы у Коломенского воеводы без бани, ограничившись одним застольем. Или чувствовала пятая точка приключения
Воевода показал банщикам на меня и те легко разложили меня на полатях и давай окучивать в четыре руки поочерёдно меняясь. Ныряя раз за разом в холодную купель с проточной водой, я давался диву, как тут всё преобразилось.
— Ладно тут всё устроили, — похвалил я.
— Э-э-э… Так, по твоим рисункам, Степан Тимофеевич. Какую красоту нарисовал, такую Алексей Михайлович и потребовал сотворить.
— Ха! Нарисовать можно всё, что угодно, а вот воплотить не каждый сумеет. Смотрю, и аптечный огород обустроили, и фруктовый сад… Яблоки, вижу, вызрели.
Из купальни открывался великолепный вид на островной берег, где виднелся «лабиринт» аптечного огорода и сад, и на противоположный берег пруда, с пасекой и виноградником.
— Яблок много этим летом собрали. Куда их только наши кухарки не пихали: и в пироги, и варенье из них варили, и вино, как ты учил. Перегнали через твой змеинно-зельевой аппарат. Ох и духовитое вино получилось! А крепкое! Попробуем после бани. В бане Алексей Михайлович строго-настрого запретил крепкие напитки пить.
— Сам тут руководишь, или дворецкого поставили? — спросил я.
— Просил, чтобы управляющего дали, как у тебя был, не дали. Ты же своих всех забрал, так я к государю с проектом указа по, как ты говоришь, штатному расписанию. Почиркал он сначала, а потом и вовсе не стал ничего подписывать. Своими людьми справляюсь. Борис Иванович так и сказал: «Стёпка справлялся сам и ты справляйся». А как справляться, когда у меня нет таких управляющих, садовников и строителей. Поначалу трудно было. Злился на тебя сильно.
— Ха! А мне как был о на Ахтубе без моих людей? — скривился я. — Так с государем сговорились. Да и советовал я тебе голландцев. Взял их?
— Взял-взял… Хоть и не люблю я немцев, но если бы не они, не сносить мне головы. Хорошо хоть ты Лукина — охотника — пасеке обучил. Умер он, правда. Теперь другой.
— Лукин умер? — удивился я. — Молодой ещё ж был⁈
— Под медведя попал. Рогатина сломалась…
Я покачал головой.
— Сам государь продолжает рогатиной баловаться?
— Подостыл, — постанывая под ударами веников, проговорил Пушкин. — Больше по соколам он болеет. Не привез соколов-то?
— Так, отсылал же из Персии! — сказал, приподнимая голову от полати, я. — Или не дошли?
— Дошли-дошли, — успокоил воевода. — Так, на всякий случай спросил. Хлеба убрали как раз поохотиться бы. Да занят государь с этим собором… Будь он неладен!
— Приехали патриархи? — спросил я.
— Александрийского ждут, Паисия. Оттого и не начинают суд над Никоном. Не хватает полномочий. Вообще-то, говорят, трёх патриархов нужно, чтобы сан с Никона снять, да не до того… Вот горе-то какое на Русь сошло!
— А кто двором патриаршим заведует? — спросил я, зная ответ.
— Так, э-э-э, Паисий Лигарид — епископ.