— Ты наказывай по делу, — наставлял я таких, выписывая провинившемуся батоги, — и не через губу и брезгливость, а как родного сына, что плоть от плоти твоей. Двадцати лет хватило, чтобы выровнять взаимоотношения и выработать взаимоуважение. Особенно это касалось отношения к крестьянам, коих все пытались унизить. И главное, сами бывшие крестьяне, ставшие, например, казаками, с «удовольствием» гнобили себе подобных.
В Московии же я словно снова окунулся в раннее средневековье. Проезжая по городам и весям мне то и дело слышались крики: «Пшёл! Куда прёшь, голытьба⁈ В морду захотел⁈» У нас на Ахтубе такого давно не слышно, ибо все знали «закон». Даже приезжавшие на ярмарки купцы не воротили «морд» от простого горожанина или крестьянина. Кстати слово ярмарка пошло по Руси от нас. Так наши ежегодные торговые сборища называли «немцы». А немцев, как я уже говорил ранее, у нас было очень много.
Кстати, по Яику через Каспий, к нам с Орловщины на ярмарки завозилось зерно, козья и овечья шерсть. С шерстью в Московии и ближайшей округе была большая проблема. Овцы давали грубую шерсть. Тонкое сукно из такого сырья не получалось. Откровенно говоря, я сильно удивился, узнав это. Мы предприняли попытки найти на Кавказе тонкорунных овец, но попытки не увенчались успехом. Какие только призы я не обещал. Овцы давали всё, кроме тонкого руна. Мясо — да. Курдючий жир — да. Молоко — да. Шерсть — нет.
Пришлось заказывать овец из Испании и Британии. Десять лет назад скрестили их с дагестанской относительно приемлемой породой и всё это время упорно спаривали. Какое-то подобие тонкого руна мы всё-таки получили, но до британского сукна нам было ещё почти так же далеко, как до луны.
Кстати вёз я то сукно, что получилось, показать Алексею Михайловичу. Вёз в подарок и черкеску с форменной рубахой, что носили мои казаки в холодную погоду, и белую папаху с шараварами, и белоснежную бурку и портупею. Портупеи носили все мои казаки. Для изготовления портупеи использовалась белёная лосиная кожа шириной около девяти с половиной сантиметров. Портупея имела лопасть для тесачных ножен, которые удерживались крючком, продетым в отверстие лопасти[1]. По краям портупея прострачивалась шёлковой нитью, чтобы не растягивалась во время использования.
Ремни портупеи на плечах держались погонами, пришитыми к черкеске. На погонах казаки носили знаки отличия в виде узких нашивок и звёзд. На черкеске, предназначенной в подарок государю, были вышиты большие двуглавые орлы.
На вопрос воевожы: «Как можно?», я всё-таки промолчал. Мне было привычно не отвечать грубостью на грубость, хамством на хамство. Так приучил я себя. И, слава Богу, Стёпкин характер позволил не «лезть в бутылку» по любому поводу.
— Некоторые церковники вообще оборзели, — сказал я, ни сколько не кривя душой. — Лезут в те сферы, что им не подвластны. И у меня на Ахтубе тоже… Что я не начну строить, приходят и начинают гнусавить: «не по старому канону, тако правотцы наши не ладили».
Это я про тот закон, уравнивающий права холопа и церковника, и про полицейско-судебное управление, что мы учредили на казачьем круге. Привыкли, видишь ли, церковники, что ни монахи, ни какие иные служители культа, не подсудны городским властям! Даже их холопы-крестьяне не попадали под нашу юрисдикцию. Ага! А у меня все равны перед «самым справедливым и самым гуманным и самым народным» судом.
— То одежда им моя не нравится, то какие мы дома строим, то какую еду едим. Один поп картошку анафеме придал, паразит!
— И что ты с ним сделал?
— Ха! Собрал все его монатки, посадил в струг и отправил вдоль по Волге-реке. Где-то в Симбирске, говорят, вышел.
— Картошка — хорошо идёт у нас в Измайлово и на Москве торгуется. Зря тот поп… Хотя и у нас попы так и не успокоились. Хают всё новое. Мы тут к твоим шапкам-ушанкам долго не могли приучить народ. Привыкли, вишь, к треухам, да колпакам. А ведь удобная вещь! Да и тулупы твои в церквах хаяли, что не сразу даже ямщики приняли. Бесовской одёжей обзывали.
Тулупы и короткие меховые казачьи куртки мы наловчились шить из баранов мясной породы, коих резали ежегодно тысячами. Для тулупов брали «полновесную» шкуру, а у шкур для курток, верхнюю часть шерсти срезали, пуская её на войлок. Из таких шкур и шили куртки с коротким воротником-стойкой, названные «бекешами», на которые, при «лютом» холоде можно было накинуть и тулуп. Тулупы, чаще всего, носили либо нараспашку, либо с запахом, перевязанным простой, или кожаной верёвкой.