Особенно церковники бранились на засилие в моих вотчинах «немцев», которым я разрешал соблюдать свои «лютеранские» обряды и венчаться без перехода в православную веру. Был у меня один епископ из тех, что анафему от Никона принял и ушёл от неё из Москвы. Вот он и венчал таких, по разрешению самого царя Алексея Михайловича.
После русско-шведской войны пятьдесят шестого — шестьдесят первого годов у нас оказалось в плену около тысячи шведских солдат. Войну-то Алексей Михайлович проиграл, и земли потерянные в шестьсот семнадцатом году так и не вернул, но тысячью пленных поимел. Я тогда ему попытался помочь, в походе на Ригу, но мой патриотический порыв был отвергнут патриархом Никоном, ставшим главным вдохновителем царя Алексея на войну с сильнейшей армией мира. Он, видимо уже что-то прознал про моё альтернативно-конфессиональное строительство на Ахтубе.
Также против моего участия в «молниеносной и победоносной войне» выступили царские воеводы: Шереметьев, Черкасский, Трубецкой, Потёмкин. За меня был только старый шотландский генерал Александр Лесли, но государь отправил меня на Ахтубу, куда я в пятьдесят седьмом году и уехал.
Тогда русские войска смогли овладеть лишь Динабургом и Кокенгаузеном. Потом с августа по октябрь безуспешно осаждали Ригу, отступив в итоге от этого города после контрвылазки осаждённых, едва не закончившейся катастрофой для русского царя, возглавлявшего осаду Риги.
Вот тогда-то царь, и бросив это «гнилое дело», вернулся в Москву и отправил пленных шведов ко мне на Ахтубу, а я потом, обещая оставить пленников на нашей земле добровольно, выпросил у него такое разрешение. Шведы, получив земли, работу и красивых трудолюбивых жён, написали письменное прошение на принятие российского подданства. Ото оказалось одной из немногих сладких пилюль для Алексея Михайловича, так как, в общем, итоги войны со Швецией были неутешительными.
[1] Лопасть — кожаная пришивка к портупее, куда вставляется шпага, штык, тесак и так далее
Глава 13
Подьячий посольского приказа с двумя приставами приехал за мной через трое суток и сопроводил, как я предполагал, в царский Кремлёвский Дворец. Однако к моему удивлению, мы проехали мимо дворца и остановились у Грановитой палаты, в приёмной зале которой меня ждали не только царь Алексей Михайлович, но и всё «боярско-дворянское сборище».
По левую руку от царя на пристеной скамье, сидели пятеро, по правую — шестеро. После уличного света глаза мои плохо видели и я никого из них не разглядел и, естественно, не узнал. Назад я не оглядывался, глядя на сидящего на троне царя, а потому, кто сидел на скамьях у противоположной трону стене, не знал.
— Здравия и долгих лет жизни, государь, желаю тебе, царице Марии Ильиничне, и деткам вашим: Евдокие Алексеевне, Марфе Алексеевне, Алёшеньке, Софьюшке, Катеньке, Марьюшке, Фёденьке, Феодосьюшке, Семёнушке.
Первые две дочери были уже девицами половозрелыми, и поэтому удостоились отчеств, остальные — «уменьшительно-ласкательных» суффиксов.
— И тебе здравствовать, Степан Тимофеевич. Долго мы с тобой не виделись. Ты всё по украинам нашим воюешь, крепости строишь… Горазд-горазд. Читаю твои сказки, аки былины. И самому хочется посмотреть на то чудо, что ты описываешь на речке Ахтубе. Привёз рисунки?
— Привёз, государь. Аж два сундука.
— И на Кабарде крепости поставил, да князей замирил?
— Поставил, государь, — согласился я. — И замирил, кто согласился мириться. Остальных так успокоил.
— Ха-ха! Успокоил-упокоил… Да-а-а… Кхе!
Государь прочистил горло и торжественно произнёс:
— За заслуги перед отечеством нашим: за построение крепостей по восточным и южным украинам, за наполнение казны златом-серебром, назначаем тебе, Степан Тимофеевич пятьсот рублей ежегодного жалования и даруем земли, что между речками Терек и Сулак. Что ж ты зря там черкесских князей истребил, что ли? Ха-ха! Крепко держи те земли!
— Служу государю и отечеству! — прорявкал я так, что государь вздрогнул.
— Тьфу на тебя, Стёпка! Отвык я от твоих шалостей.
Я не кланялся царю. Так повелось меж нами. Я всё-таки принц Персии, или не принц⁈ Кхе-кхе… Уже даже шах Персидский официально признал меня за родню и прислал мне в Кабарду в Сулак-городок своё посольство, приглашая в столицу.
За приглашение я шаха поблагодарил и обещал прибыть в Исфахан, как только, так сразу, в свою очередь приглашая Аббаса Второго в свою «столицу» — Сулак, обещая шаху не только великолепный приём, но и горячие ванны в открытых недавно горячих минеральных источниках в верховьях левых притоков Терека. Оказалось, что в мутном Тереке бегут нарзанные воды. Вот ведь казус-то.