– Ишь воры! – выбранился старик.
– Кто воры?
– Черноярские стрельцы... и пушкари тоже воры: балуют! Чего-то порох из пушек запалом попятится?! На то он и порох, чтобы в ядро бить, а не назад. И пуля тоже: куды повернешь мушкет, туды и летит – хоть в воеводские окна... У нас как-то было во Пскове...
– Глянь-ка, в степи народ! – перебил молодой.
Гурьба человек в тридцать брела с закатной стороны к городу. Солнце, садясь, отбрасывало от ног их длинные тени, словно они шли на ходулях.
– Так, мужики! – отмахнулся старик. – Ну, ври, что ли, дальше, – нетерпеливо поощрил он, досадуя на то, что рассказчик отвлекся, – сон вроде проходит.
– ...А сам он плывет передом на царском струге чистого золота, а за ним еще триста стругов. Окружили его в протоке Волги стрельцы, обманом взошли на струг, а он обернулся рыбой – да в Волгу. И поминай его Яковом!
– И рыбой может? Ну хва-ат! – одобрил старик.
– Он всяко может! – восторженно продолжал молодой. – Обернется птицей, черным дроздом, возьмет разрывную траву в клюв и летит в тюрьму. Цепи с колодников снимет, колодки собьет, замки все отворит и улетит...
– А потом сторожей кнутами секут, что колодников распустили! Кому смех, а кому и слезы...
– А что тебе сторожа дались?
– А тебе-то, знать, воры любезней, кои сидят в тюрьме?
– А тебе сторожа?!
– В сторожах-то свой брат – стрельцы.
– И в колодниках тоже стрельцы почасту. Каков голова – а то и стрельцы из тюрьмы не выходят.
– Кто праведно службу несет, тот не сядет!
– Сам не сядет – посадят. Жалованье годами не платят, а то и торговать не велят... Что за закон, чтобы стрельцам не сидеть у лавок?!
– Тебя не спросили – законы писать!
– Да кто его пишет, закон-то? В других городах все стрельцы торгуют, а наш голова свои законы чинит: старым стрельцам торговать, а новоприборным не мочно... Пошто? Голодуем! Впору и вправду сбежать в казаки.
– А ты не воруй, Андрюшка! Ты крест целовал. Перво в словах воруешь, потом учнешь и на деле. Перво голову хаешь, а там и царя учнешь хаять...
– От головы до царя ты знаешь, сколь верст? – с насмешкой спросил молодой.
В церкви возле воротной башни ударили ко всенощной. Оба стрельца сняли шапки и перекрестились. Внизу под башней гремели ключи – запирали на ночь городские ворота. Колокольный звон поплыл густым гулом по степи. Жара вдруг спала. Подул ветерок. Солнце присело на дальний холм и стало спускаться. Слышно было, как к караульной избе подъехал казачий ночной караул.
– И нам скоро смена, – сказал старый стрелец.
– Эй там, воротные! – крикнули из, небольшой толпы оборванцев, через широкую степь прибредшей к подножию башни.
– Аиньки, детки! – отозвался старик с башни.
– Отворяй, козлиная борода: вишь, бояре прилезли! – крикнули снизу.
– Что за люди? По какому делу? – начальственно спросил стрелец.
– А люд мы отменный, всякому городу надобный. Люди рабочие, до дела охочие, каменщики да плотники.
– Пошто прилезли?
– То, козлиная борода, не твоего ума. Про то воеводы ведают. Ты прытче беги к голове Ивану Кузьмичу да повести его, что пришли работные люди по городовому делу.
– Опосле заката впуску нет. Не сдохнете до утра в степи! – огрызнулся старый.
– У людей-то всенощная, а мы, знать, зверье, что нам впуску нет?! – крикнули снизу.
– А ты язык окрести, язычник! Старому человеку хальное молвишь, да я же тебе и прытко скачи!.. Посиди под стеной, про козлиную бороду поразмысли.
– Да ты не серчай, дедушка, – послышался снизу другой голос. – Он смехом, без злобы сказал! Он у нас, как скоморох, веселый!
– Скоморохи нам без нужды! У нас люд крещеный! – упорствовал старый стрелец.
– Дедко, ты его одного не впускай. А нам пошто пропадать за чужую дурость? Ночью в степи наедут ногайцы да уведут в полон. И так пять ночей как осиновый лист дрожали. Мы не своею волей пришли – по воеводскому указу.
Старый стрелец обернулся к младшему.
– Сбегай к Иван Кузьмичу, повести, – послал он товарища.
Он знал, что крепостной снаряд Гурьева Яицкого города обветшал, понимал крепостную службу и сообразил, что плотники в городе надобны.
– Он, чай, в церкви, – откликнулся молодой.
Старик махнул рукой.
– Куды ему в церковь! Три дня у казачьего есаула, у Федора Власыча, бражничает. Добежишь – и тебе поднесут за службу...
Младший стрелец не заставил себя ждать.
– Послал я товарища к голове, – сказал старый стрелец пришельцам.
Они уселись в виду башни за городским рвом, развязали котомки, достали хлеб, лук, чеснок и закусывали. Видно было, что шли издалека и долго не отдыхали.
Гасли лучи заката. Старик слышал снизу, из церкви, пение. Изредка ветерок доносил до него запах ладана.