Ратные трубы с обеих сторон опять затрубили отбой.
Битвы меча опять уступили место «битвам мудрости».
После начала переговоров, когда войска обеих сторон остановились там, где застало их перемирие, Корнила заехал в гости к Ивану.
Иван, погрозившись бровями брату, принял войскового атамана с почетом, поставил вина, польского стоялого меда.
– Ну, как там послы? Небось ныне поляки отступятся ото всей Украины?! – спросил за чаркой Иван.
– А я, Тимофеич, так мыслю, что наши послы правый берег им сами уступят, – ответил Корнила. – Хлопот с Украиной много. Народ беспокойный: повсюду вокруг мятежи, беснованье. Все хлопы в казацтво полезли, взялись за ружье и к волам не хотят ворочаться... И хлеба уже некому стало пахать!..
– Побивают шляхетство? – сказал Иван.
– Расходились! – качнув головою, с неодобрением подтвердил Корнила. – У них и казацкая шляхта большая. Я слышал, казацкая шляхта сама страшится большого повстанья да хочет под польского короля.
– За что же мы кровь проливали, когда бояре опять отдадут Украину панам?! – воскликнул Степан. – Измена в боярах!
– Стенько, язычок пришил бы! Не дома! На войне такие-то речи невместны! – одернул Корнила.
– Больше бояр вы боярщики, значные казаки, – поддержал захмелевший Иван Степана. – Вы бы не то что пол-Украины – вы бы и всю Россию испродали начисто ляхам, лишь бы боярский обычай не нарушать. Он вас кормит, боярский обычай! Не вы ли, страшась Ивана Болотникова да его мужиков, за Владислава и Сигизмунда вместо с Заруцким бились?! Вот на Дон воротимся – потолкуем, чей верх!..
Иван спохватился и прикусил язык, но Корнила уже поймал его неосторожное слово и спрятал свой взгляд, заставив себя смириться.
– Брось, друг Иван Тимофеевич, – спокойно и рассудительно сказал он. – Не к месту нам свариться здесь. Дома встретимся – спорить станем, хошь за чаркой, хошь на кругу. А тут нам негоже!..
Атаман уехал, а Иван Тимофеевич не мог простить себе, что во хмелю распустил язык и так откровенно высказал свои тайные мысли перед Корнилой...
Вплоть до самого перемирия станицам Ивана Разина давалась удача в боях. Они бились с войсками польского коронного гетмана Потоцкого.
Свои особые расчеты были с коронным гетманом у семейства Рази: это люди Потоцкого захватили тогда старого полковника Тимофея Разю и нанесли ему множество ран, от которых казак захирел да так уже и не оправился больше.
Не зная врагов по именам, казаки замечали приметы самых искусных и злых противников, давая им свои клички и прозвища.
– Вон в дозоре красуется тот длинный, оглобля, что зарубил Петра Плошку. Добрался бы я до него! – ворчал Степан, наблюдая с холма за польскими разъездами, маячившими на опушке небольшого лесочка. – В последнем бою я чуть было не срубил его, – досадовал он, – ан снова из рук ускочил...
– Вот ведь лихо казацкое – воеводы! – бранились донцы. – Еще бы не боле двух недель – и пировали бы мы в Варшаве!
– А вон скачет мой на рыжей кобыле! – с сожаленьем вздыхал Сережка Кривой. – Саблю я вышиб из рук у него, а сам, проклятый, ушел!
– С пером?
– Он. Хитрющий! Саблей не смеет драться, а из мушкета – ловок. Сколь казаков сгубил: Муху его пуля достигла, Головня от него пропал, Еропка Костяник застрелен...
– А мне бы гетмана в руки добыть, так иных бы всех вам покинул, – замечал Иван Черноярец.
Так переговаривались они, лежа за холмом возле отбитого у поляков хуторка.
– Ныне уж не достать ни панов, ни гетманов. Как стала наша удача, так и войне конец.
Казаки стояли там, где застало их перемирие, и держали только дозы. Им было приказано быть наготове к бою, чтобы избегнуть вражеского коварства, но в битвы самим не вступать.
И вдруг однажды за лесом, впереди хуторка, началась перепалка из ружей. Казаки встрепенулись и повскакали на ноги, силясь увидеть с пригорка, что там творится, но лес скрывал происшествие.
Есаул головного дозора Степан не мог допустить мысли о том, что где-то, совсем недалеко, происходит стычка, а он и не знает, что там такое.
Степан мигом вскочил в седло и выехал за околицу. С ним помчались Иван Черноярец, Сергей Кривой, Еремеев да еще с десяток ближайших товарищей.
С хуторского пригорка они пустились к недалекому лесу, за которым стояли поляки. И вдруг навстречу им замелькали красные запорожские шапки и засвистали польские пули. Степан узнал своих запорожских друзей – Григория Наливайку и Бобу.
Около сотни конных поляков выскакало из-за леса, преследуя полусотню запорожцев. Но, увидев донских казаков, поляки вдруг задержались, поворотили коней и скрылись в лесу...
– Здоровы бувайте, донские! Здоров, Стенько, – крикнул Наливайко.
– Чего вы поцапались, дядько Ондрию? – спросил Степан Бобу, когда они съехались. – У нас ныне с ляхами мирно. Послы наши с ними сидят.
– Боярские послы нам не заступа! – возразил седой запорожец. – Послы вражьим ляхам хотят продать Украину. К бисовой матке ваших послов, нехай они сдохнут вкупе с панами, черти!