И на Степановну отчего-то снизошло спокойствие. Но то было не светлое умиротворение, а тёмная решимость человека, наконец-то готового совершить дурной, но необходимый поступок. Потому что время пришло. Потому что или сейчас или никогда. Словно проснувшийся на дне реки обросший тиной чудовищный сом в глубине её разума зашевелилась и поднялась на поверхность самая тёмная потаённая мысль – та, что так часто возникала при взгляде на Верочку, а потом не давала спать по ночам. Казалось бы, беспомощность Веры должна была вызвать жалость или сочувствие, но вместо этого в душе Степановны вскипела чёрная удушливая злоба.
Она быстро оглядела помещение. На Веру никто не смотрел – отец и сын были полностью заняты друг другом. Самый что ни на есть подходящий момент. И козёл отпущения имеется. Да ещё и сам явился.
Не сводя с Верочки глаз, Степановна подошла к ней и взяла со стола только недавно заточенный карандаш. Ещё раз взглянула на Руслана – тот так и стоял к ней спиной, полностью закрывая собой Владика. Не мешкая, она сдёрнула с Верочкиной шеи шарфик и обомлела – белую кожу уродовали багровые синяки, по нескольку с каждой стороны. Степановна бросила взгляд на Руслана – он что, её душил? Внутри пугливой мелкой рыбкой шевельнулось нечто похожее на жалость. Верочка шевельнула рукой и коснулась Степановны холодными пальцами, будто просила помощи. Та вздрогнула и тряхнула головой. Ну уж нет! Не давая себе времени передумать, она нащупала у основания Верочкиного горла ямку, приставила к ней карандаш и резко нажала на него. Тонкая кожа разорвалась на удивление легко, заострённая деревяшка вошла в плоть с мягким хлюпающим звуком. Из раны тут же обильно заструилась кровь и Верочка коротко всхлипнула. Помогая себе второй рукой, Степановна вогнала карандаш поглубже и уложила и без того заваливающуюся Верочкину голову на стол. Поправила шарфик, замаскировав краями расползающуюся по столу кровь. На красном фоне почти и не видно ничего. Дело сделано – мир ничего не потеряет без этой гадины. Она даже мужу с сыном не нужна.
За окном неожиданно взвыла сирена. Руслан встрепенулся, повёл по группе ошалелым взглядом, отыскав Степановну.
– Ты вызвала полицию… – безо всяких интонаций произнёс он, отодвинул в сторону сына и странным раскачивающимся шагом двинулся к ней. За его спиной колыхалась изломанная тень. Чёрная, неестественно громоздкая, она напомнила Степановне что-то, что она уже когда-то видела... Степановна засмотрелась на неё, неловко отступила от Веры, уверенная, что Руслан сейчас увидит тело жены, пропитавшийся кровью шарф и всё поймёт. Но он смотрел только на неё – с пугающей усталой решимостью.
– Старая тупая корова, – обречённо выдохнул он, – что тебе было неясно? Ну, вини теперь только себя.
Она затрясла головой, отрицая обвинение, но он с силой схватил её за руку, едва не выдернув из сустава, протащил через группу и вышвырнул наружу. Степановна ухватилась было за косяк, но захлопнувшаяся дверь ударила по пальцам, сломав их.
Она взвыла и выдернула руку из ловушки, содрав с пальцев кожу и ногти. На несколько мгновений боль вытеснила все остальные ощущения. Зажимая здоровой рукой покалеченную, Степановна сползла на пол, сквозь собственные завывания слыша рычащий голос Руслана, такой громкий, что он почти заглушал другие крики и плач...
Стиснув зубы, она соскребла себя с пола, и всем телом навалилась на дверь. Когда та распахнулась, Степановна не устояла и упала на колени.
– Сюда! – Хрипло выкрикнула она. – Сева! Сюда!
Двери спальни распахнулись и на пороге показался он… И глядя на него, Степановна даже на время забыла о собственной боли. Но напугали её не распахнутый в непрекращающемся вопле рот и не безумные глаза, ставшие двумя провалами в ад. И даже не раскинутые в стороны руки с судорожно сжимающимися и разжимающимися пальцами. А извивающееся за спиной чёрное облако, очертаниями отдалённо напоминающее человеческую тень.
А потом побежали дети. Маленькие фигурки оббегали его и устремлялись к спасительному выходу. Он не сразу заметил их, а когда увидел, бросился следом. И Степановна поднялась, встав у него на пути, полная решимости помешать, не дать догнать ни одного из них.
Он врезался в неё, сметя с дороги, как локомотив сметает оказавшийся на рельсах автомобиль. Но в отличие от автомобиля, у Степановны были руки, точнее одна рука. Она вцепилась ею в его одежду, повиснув на нём и замедлив. Он схватил её за волосы и попытался оторвать от себя, но она держала крепко. Держала и ухмылялась ему в лицо. И тогда над ней нависла тень…