Степановну обдало сокрушительной волной ледяной ненависти и навалившаяся темнота, в которой не было ни Руслана, ни вонзающегося в горло Верочки карандаша, ни детских криков, показалась ей долгожданным и благословенным спасением от безумия мира, в котором она тонула.
* * *
Степановна очнулась от резкого запаха. Хрипло закашлявшись, она разлепила глаза и увидела чью-то руку, что тыкала ей под нос едко пахнувшую ватку. Степановна оттолкнула руку и с трудом огляделась.
Вокруг суетились люди. Много людей. Люди в белых халатах, люди в оранжевой одежде, люди в полицейской форме... Кто-то приложил ледяной компресс к руке Степановны. Звучали многочисленные голоса.
– Там же тревожная кнопка была установлена! У воспитательницы под столом! – надрывно кричал кто-то. – Им же всем инструктаж проводили! Почему никто её не нажал?
Молодой человек с взлохмаченными волосами вопросительно смотрел прямо на Степановну. Она встретилась с ним глазами и завыла в голос.
Октябрь прошлого года // Месяцем позже дня Х
Она пришла чуть раньше, чем обычно – к половине шестого утра. Лишние свидетели ей были ни к чему. Искоса глянула на прилепившуюся над входом видеокамеру. Ишь ты, меры безопасности приняли. Много им их меры помогли в прошлый раз.
Ничуть не заботясь о записи, Степановна плюнула в камеру и забарабанила в запертую входную дверь.
– Митрич, это я! Степановна! Открой!
Через некоторое время внутри раздалось шарканье и дверь приоткрылась.
– Степановна, ты? – Сторож подслеповато прищурился на неё через порог. – А тебя, чо, уже выпустили?
– Выпустили, Митрич, – поправляя шерстяной платок, согласно вздохнула Степановна, – к чему им меня держать-то?
– Так ты ж вроде… – сторож замялся, пожевал губами, – того… болеешь…
От него пахло шерстяными носками и сигаретным дымом.
«Старый вонючий козёл», – невинно глядя на него, желчно подумала Степановна.
– Сам ты того, – она беззлобно отмахнулась и юркнула внутрь, тут же направившись к лестнице.
– А ты куда это? – Запоздало спохватился Митрич, но она уже поднималась по ступеням. – Ты ж не работаешь тута боле!
– Ой, не смеши меня! – Степановна визгливо рассмеялась, будто стеклянные шарики по полу рассыпала. – Не работаю! Да кто ж такое сказал?
– Э, ты погоди, погоди! – Старик зашаркал за ней, запнулся и едва не упал. Степановна с кривой полуулыбкой наблюдала за его действиями.
– Давай документики твои проверю, – Митрич доковылял до лестницы и протянул к нарушительнице скрюченную артритом ладонь. – А то влетит мне.
– Ну погляди документики мои, – снисходительно протянула она, вынимая из сумки пару дней назад украденный в больнице гвоздезабивной пистолет. Пистолет был тяжёлый и приходилось помогать себе второй рукой, но её словно кто поддержал и направил, подсказав, что нажать и куда бить. Степановна хакнула от напряжения и всадила старику в лоб двухдюймовый гвоздь. Сторож надсадно крякнул и всплеснул руками, схватившись за торчащую изо лба железку. Меж пальцами тут же вспухла пена, охватив их красно-белой бахромой. Глаза Митрича вытаращились и словно у неисправной куклы закатились под лоб.
Степановна опустила пистолет и подула на левую руку – от усилия снова заболели недавно зажившие пальцы. Митрич, всё ещё на ногах, хватался за железку, будто надеялся вытащить.
– Сдохни уже, – с ноткой жалости буркнула Степановна и, будто послушавшись, сторож кулем рухнул к подножию лестницы, лицом сосчитав нижние ступени. Ноги в потрёпанных чёрных ботинках пару раз дёрнулись и замерли.
– Груда костей, а туда же, – Степановна презрительно качнула головой. – Проверяльщик…
Она взглянула на пистолет едва ли не с нежностью. Впервые он попался ей на глаза около недели назад, когда прогуливаясь по больнице, она забрела в неработающее боковое крыло. Там шёл ремонт – громоздились строительные леса, повсюду лежали инструменты. Время подошло к обеду и бригады на месте не было. Только один продолжал работать…