Стоя истуканом и глядя на Верочку, она безостановочно шевелила губами, повторяя эти слова – сначала про себя, потом, не замечая этого – вслух. Верочкина рука опустилась и сама она, будто сжалившись, вдруг улыбнулась, а затем кивнула – неспешно, с пониманием, так, словно бы давала Степановне согласие на то, что та задумала.
Осознав, что уже почти кричит, Степановна резко замолчала, прикусив губы. С усилием моргнула несколько раз, чтобы стряхнуть повисшие на ресницах слёзы и перевела взгляд на зажатые в пальцах спички. Нет у неё времени стоять! Она чиркнула ими о коробок – раз, другой. С третьей попытки они загорелись.
С удовлетворённым вздохом она бросила их на пропитанный маслом ковёр. Пламя тут же вспыхнуло, побежало в разные стороны. Степановна пошла вокруг, подбрасывая в огонь игрушки, столики, стулья – пламя не привередничало, жадно хватая всё подряд. Запахло гарью, за многочисленными ярко-оранжевыми языками растаял Верочкин скорбный силуэт.
Степановна повернулась к выходу. За спиной хрипло смеялся Чёрный Человек. Дым догнал её, ворвался в лёгкие, наполняя их жгучей, словно боль утраты, горечью. Она закашлялась, инстинктивно пытаясь глотнуть побольше воздуха, но вместо него в лёгкие проходил всё тот же дым. Ноги – и без того слабые – подкосились и Степановна рухнула на пол.
Воя пожарных сирен она уже не слышала.
Март настоящего года // шестью месяцами позже дня Х
Степановна лежала на жёсткой больничной койке. Глаза её были закрыты, под синюшными веками суматошно крутились глазные яблоки. Истёртые от частого использования кожаные ремни плотно охватывали изредка конвульсивно подрагивающие худые руки и ноги.
На чёрно-белом экране монитора её силуэт смотрелся жутковато – живой труп, ни больше, ни меньше. Два охранника – пятидесятилетний бритый наголо усатый бугай, которого все по-свойски звали дядь Витей и двадцатилетний новичок Сашка – игнорируя несколько других экранов, смотрели именно в него.
– Криповая бабулька, – рассмотрев Степановну, вынес вердикт Сашка.
– Эта бабулька, между прочим, немногим меня старше, – с плохо скрытым неодобрением отозвался дядь Витя.
– Да ну, – Сашка недоверчиво взглянул на напарника.
– Баранку гну. У нас тут, знаешь ли, год за пять идёт. – В голосе старшего прозвучала едва ли не гордость. – А криповая – это что?
– Ну-у… – Сашка заулыбался, – типа жуткая.
– Жуткая? – Дядь Витя внимательно вгляделся в монитор, словно впервые увидел Степановну. – А знаешь… Может и жуткая... До нас она в ожоговом обитала. На ней, говорят, после пожара, который она сама же и устроила, живого места не было. Как выжила только... Там, считай, в скелет и превратилась. А как чуть поправилась, так сбежала.
– Шустрая, – хмыкнул Сашка.
– Шустрая! – Хохотнул дядь Витя. – И где думаешь, её нашли?
Сашка только пожал плечами. История беспокойной пациентки его не особо увлекала.
– Пра-авильно, – не обращая внимания на отсутствие интереса у собеседника, протянул старший, – в том самом садике, который она сожгла. Она там, прикинь, бродила по группе, где раньше работала, с детишками вроде разговаривала, какие-то камни раскладывала, кормила их типа. Ну, её к нам и определили.
Он замолчал, глянул на напарника со значением, словно довольный собой лектор, ожидающий от аудитории града вопросов.
– И?... – Приподняв брови, вежливо поинтересовался новичок.
– Сбежала! – Дядь Витя азартно хлопнул себя по колену. – Её тогда ещё не привязывали. Но после следующего побега начали. А толку? Как она выбирается только, ума не приложу, но с тех пор уж два раза ремни чем-то перерезала. А последний раз, между прочим, и горло охраннику.
– Перерезала? – Думая, что услышал шутку, Сашка усмехнулся.
– Перерезала, – покусывая ус, спокойно подтвердил дядь Витя и Сашкина усмешка увяла. – Чисто профи. Спасли, правда, но восстанавливаться ему ещё ого-го. Тебя-то на его место и взяли, между прочим.
– А точно она-то? – Усомнился новенький. – Ну, горло… Куда ей с мужиком справиться? Да и откуда бы острому взяться?