Пока не появилась Верочка, будь она неладна. Так уж вышло, что выполнить обещанное и доучиться у Степановны так и не получилось – то одно, то другое. И наличие у новенькой высшего образования дало ей возможность занять должность воспитателя. Нет, закон, конечно, был на стороне Степановны, но человеческий фактор, как водится, сыграл свою роль. Заведующая вызвала её для личного разговора.
– Елена Степановна, вы бесспорно одна из лучших наших воспитателей, – нервно постукивая по столу длинным тёмно-красным ногтем, без долгих предисловий начала она, – и будь моя воля, вы бы и дальше работали на прежней должности…
Услышав слово «прежней», Степановна с трудом подавила едва не вырвавшееся из груди испуганное оханье. Дальше всё было как в тумане, из которого до неё доносились лишь отдельные слова – «многочисленные заслуги», «огромный стаж», «мы вас ценим», «но вы же понимаете», «статус заведения», «молодой перспективный специалист»... Ну разумеется, Степановна всё понимала – её время прошло, следовало уступить место молодым. Да, она могла протестовать. Нашлись бы и те, кто её поддержали. Однако всё это было уже ни к чему – Степановна осознавала, что просто не готова конкурировать с теми, кто моложе, стройнее, увереннее в себе, эффектнее… Следовало посмотреть правде в глаза – в свои пятьдесят с хвостиком она выглядела далеко не так хорошо, как та же заведующая, бывшая её ровесницей – имела лишний вес и старомодную манеру одеваться, и куда лучше находила общий язык с детьми, чем с их родителями.
Да, Степановна отлично понимала, что подтолкнуло заведующую сделать такой выбор и не была на неё в обиде. Ну, почти. Она и слова не сказала, постаравшись принять перемены как должное и уступить дорогу молодому специалисту, но в её душе с тех пор поселились печаль и разочарование. И на самом донышке, к её же удивлению, – немножко злости.
Но не прошло и трёх месяцев, как ей отчаянно – как утопающему воздуха – стало не хватать занятий с детьми, возни с методичками и подготовки к утренникам. Оказавшись от всего этого в стороне, она вдруг почувствовала себя никому ненужной старой калошей. Глядя на коллег, ей хотелось что-то подсказать, исправить по своему вкусу, но её мнение больше не играло никакой роли. Да, поначалу ей вроде бы кивали, поддакивали, но фактически всё делали по-своему, а вскоре перестали даже и кивать. И день за днём таская туда-сюда подносы с едой, Степановна чувствовала, как внутри неё растёт и крепнет обида. На работе, в круговерти дел, ещё удавалось держаться, не выпуская эмоции наружу, а вот дома, в одиночестве, настигнутая бессонницей, она часами смотрела в потолок и снова и снова давала себе зарок не мучиться и немедленно уволиться. Но ночь заканчивалась и, преисполненная каких-то призрачных надежд, Степановна вставала и шла на работу, забыв о данных себе клятвенных обещаниях.
За годы работы она привыкла приходить пораньше, не изменяла себе и сейчас. Вот и сегодня, тихонько проскользнув мимо невидимого в полутёмном тамбуре дремлющего сторожа, она поднялась на второй этаж и направилась к своей группе.
В здании было на удивление холодно.
«Опять экономят…» – мысленно привычно вздохнула Степановна. Большая круглая луна, осоловело заглядывая в окна, следовала за ней, вычерчивая на противоположной стене причудливые тени. Степановна на стену не смотрела. Боялась. И стыдилась себе в этом признаться и ничего не могла с собой поделать. Страшилась даже глазом покосить в сторону – знала, за её невысокой тенью следует другая, куда выше…
Она поспешно оборвала себя, не позволив оформиться недозволенной мысли. Переложив оттягивающую руки сумку из правой в левую, трижды истово перекрестилась. Сумка была полна домашних пряников – у внука Севы, что ходил в её группу, сегодня маленький юбилей. Первые пять лет жизни. Представив шебутного белоголового крепыша – верного почитателя её выпечки – Степановна невольно заулыбалась. Воображение живо расправило крылья и полетело – она воочию увидела, как выкладывает на большое ярко раскрашенное блюдо округлые глазурованные пряники с восхитительными вкусами: лимонными, апельсиновыми, клубничными, шоколадными… Это всегда помогало – кажущийся бесконечным выстуженный коридор незаметно кончился.