Дополняя список неприятностей, начало подпрыгивать давление. Не желая никому докучать своими проблемами, а ещё больше страшась натолкнуться на равнодушие, Степановна глотала прописанный врачом клофелин и молчала.
Оборвав поток мысленных сожалений, она встряхнулась и взглянула на часы. Как по команде, снова хлопнула дверь и в коридоре раздался знакомый голосок. Следом басистое пожелание сыну хорошо провести день и ещё один трусливый хлопок. Степановна проглотила оскорбление – зять привёл внука и чтобы лишний раз не видеться с тёщей, сбежал. В группу ворвался Сева – раскрасневшийся, в блестящем бумажном колпачке – и тут же на ковре взорвал хлопушку с конфетти, сопроводив действие радостным воплем. Степановна ахнула, невольно рассмеявшись, но при взгляде на воспитательницу осеклась – Верочка, не моргая, смотрела на россыпь разноцветных кружочков. Гневно сведённые брови подрагивали, словно крылья готовой броситься на жертву хищной птицы. От злости у неё даже кончик носа побелел.
– Я прошу вас навести порядок, – процедила она. Степановна беспрекословно поспешила за веником и совочком, попутно шикнув на внука.
Прибравшись, она вышла в коридор. Высыпав конфетти в ведро, подняла голову и с трудом удержалась от вскрика – у двери стояла неясная тёмная фигура. Да это же просто тень, мелькнула спасительная мысль. Степановна прошла к вешалке, суетливо поправила пуховик. Покосилась на тень – маленькая, бесформенная, безобидная. Привидится же... И тут же за спиной кто-то всхлипнул. Она резко оглянулась – между лавочкой и шкафчиком с весёлым оленёнком, скорчившись в три погибели и вжав голову в худенькие плечики, сидел мальчик. Ахнув, Степановна склонилась к нему.
– Мишенька, ты что тут делаешь?
Мальчик икнул, вскинул на неё мокрые глаза – обычно голубые, а сейчас бесцветно-водянистые, словно выжженные страхом – и зашептал нянечке в лицо.
– Прячусь… И вы прячьтесь, Еленстепанна…
– От кого же? – машинально выдохнула Степановна и тут же осеклась. Ох, лучше бы не задавать ей такого глупого вопроса. Ведь и так понятно – от кого. Мишенька тихонько шмыгнул носом.
– А Чёрный Человек разве сегодня не придёт?
Разом, с неприятным металлическим прищёлкиванием замигало несколько ламп. Степановна едва не подавилась. Прижав ладонь к губам мальчика, она торопливо забормотала ему в лицо:
– Что ты, Мишенька? Нельзя о таком говорить! Молчи! Молчи!
Ещё больше напуганный реакцией нянечки, Мишенька только молча таращил глазёнки, пуская ей в ладонь тёплые слюни. Убрав руку, Степановна вытерла ладонь о халат и подняла мальчика. Силком усадила его на лавочку и укоризненно погрозила пальцем.
– Ай-яй, – она покачала головой, – такой большой, а нарушаешь правила. Нельзя говорить о том, о чём ты недавно сказал. Тогда ничего и не случится. Не будешь больше? А за это… – она на мгновение задумалась, – за это Степановна угостит тебя вкуснющими домашними пряниками. Какие хочешь? Сладенькие или кисленькие?
Пахнуло духами – в коридор выглянула Верочка. Скривила тонкие яркие губы.
– Вам за завтраком не пора?
– Уже иду, – Степановна покорно поднялась с колен, увлекая за собой Мишеньку. Верочка вскользь глянула на зарёванного мальчугана, но ничего не сказала – только цыкнула раздражённо и скрылась в группе. Степановна повернулась к мальчику и, достав носовой платок, вытерла ему лицо.
– Всё хорошо?
Он снова плаксиво сморщился, но пересилил себя и едва заметно кивнул. Степановна ласково поправила слипшиеся на его лбу светлые волосы.
– Дуй в группу, а я скоренько за завтраком. А к чаю у нас будет сю-юрпри-из, – нараспев произнесла она и улыбнулась. Мысленно посмаковала слово, покатала его на языке, словно сладкий леденец, насладилась каждой буквой. Прекрасное слово. Чудесное. У неё и для Верочки приготовлен сюрприз – в сумке помимо пряников лежало ещё кое-что. Ничто не испортит долгожданный день рождения внука.
Повторяя про себя заветное слово, она, переодевшись из рабочего халата в пищевой, поспешила на кухню. Вернувшись с подносом, расставила тарелки и кружки. Отдельно поставила заботливо пол-литровый термос с кипятком для Верочки. Огляделась – та, прямая как выкрашенная в красный цвет жердь, сидела за своим столом, уткнувшись в методичку, то и дело что-то отмечая в ней карандашом.