– Налить вам кофе, Вера Алексеевна? – бесхитростно глядя на неё, как можно дружелюбнее спросила Степановна. – Я, вот, с кипяточком подсуетилась…
Воспитательница подняла голову – в больших карих глазах мелькнуло удивление, отчего Верочка из ледяной королевы вдруг превратилась в растерянную молодую женщину. Волшебство длилось лишь мгновение – исчезло, как не бывало, смазав всё впечатление, будто неудавшийся фокус.
– Будьте любезны, – она сжала губы и снова клюнула страницу карандашом.
Степановна достала из шкафчика Верочкину кружку под мрамор с серебряной чайной ложечкой и баночку кофе. Отмерила две неполных ложки, залила кофейную горку кипятком, бросила туда одну белую таблетку подсластителя и ещё три желтоватых без вкуса и запаха, о которых Верочка ничего не должна была знать. Размешала напиток и, благовоспитанно держа кружку за ручку, подошла к коллеге.
Искоса глянув на неё, Верочка едва заметным кивком поблагодарила и вновь уткнулась в методичку.
«Всё правильно я сделала», – бесстрастно глядя на неё, подумала Степановна и жалкие крохи сомнений, что последнюю неделю царапали ей нутро, растаяли как дым.
Вернувшись к столу, она с минуту постояла, краем глаза наблюдая за тем, как Верочка, изящно отогнув мизинец, не спеша подносит кружку к губам и делает небольшой глоток, и ушла за чаем. К её возвращению с кашей было покончено. Она сноровисто собрала посуду, расставила чайные кружки и блюдца. Снова глянула на Веру – та неспешно затачивала карандаш, кофе не был допит и наполовину.
«Выпила бы уж всё побыстрее, тоскливо поглядывая на часы», – думала Степановна, коря себя за нерешительность – надо было сразу больше таблеток класть.
Немного подождав, она, стыдясь самой себя, боком прикрывая сумку с гостинцами, прошла к детским столикам. Однако этот неуклюжий манёвр её не спас.
– Вы снова домашнее принесли? – отложив карандаш и брезгливо глядя на сумку, скривилась Верочка.
– Так у Севочки сегодня День рождения, – попыталась оправдаться Степановна. Верочкины брови взлетели вверх.
– Что, конфет не могли в магазине купить? Или печенья?
– Так домашнее лучше же… – несмотря на недовольство воспитательницы, Степановна под гомон оживившихся в предвкушении угощения ребятишек принялась выкладывать на стол бумажные пакеты с гостинцами.
Верочка с кислым видом наблюдала за её действиями.
– А что если отравление?
Злость вспыхнула внутри Степановны, как разлитый бензин, в который бросили зажжённую спичку, и обжигающими ручейками побежала по венам.
«Вот же дура непробиваемая! – Мелькнула ожесточённая мысль. – Мадама чёртова, ничего не понимает, а туда же – отравление!»
– Да какое там отравление… – не решаясь на открытый бунт, забормотала она вслух, – маслице, сметанка, всё ж деревенское…
– Я об этом и говорю! – Верочка слегка повысила голос. – Что там с рук продают? Вдруг несвежее?
– Так что ж, я не разбираюсь разве… – Степановна теребила в руках край опустевшей сумки. Губы от обиды дрожали, пальцы тоже. – Сама ж деревенская…
– Оно и видно, – Верочка дёрнула затейливо причёсанной головой. – Ну сколько раз вам говорить? – Голос у неё стал злой, пронзительный. – Придётся к заведующей идти! А иначе – никак!
Степановна, шумно дыша, принялась сворачивать сумку. На самом деле гнева заведующей она не боялась – вот уж как двадцать лет они с Ольгой Игоревной были знакомы и всегда относились друг к другу с симпатией. Но было очень обидно – до прихода Веры Алексеевны никаких проблем с угощениями не возникало. Как и со многим другим.
Она окинула взглядом злосчастные пряники и вдруг замерла. Когда она испекла их? Вчера вечером? Сегодня ночью? Она не помнила.
– Владик! – Резкий окрик заставил задумавшуюся Степановну испуганно оглянуться. Сын воспитательницы вместе со всеми стоял у блюда с заманчиво посверкивающим глазурованными боками пряникам. Верочка, вперив в сынишку злобный взгляд, будто бы пыталась его загипнотизировать.