В это время Мур, уже несколько минут задумчиво и серьезно рассматривавший ее, внезапно спросил:
— А вы смогли бы выступить по телевидению?
Вопрос был неожиданным, и Терри пришла в замешательство.
— Для чего?
— Для того, чтобы найти свидетелей. Если это попытается сделать мужчина, я думаю, он не сможет задеть какие-то особые струны женской души. А вы обязательно смогли бы.
— И все же я не понимаю…
Он пожал плечами:
— Наверное, это не очень хорошая идея. Просто я подумал, что, если обратиться с просьбой помочь в сборе информации о Марке Ренсоме, например по Си-эн-эн, может быть, и отыщется свидетель. Просьба о помощи, обращенная к женщинам, высказанная женщиной-адвокатом от имени женщины-обвиняемой. — Он взглянул на Пэйджита: — Бред?
Терри заметила, как Пэйджит быстро и внимательно посмотрел на нее.
— Я не думал об этом, — проговорил он. — Это очень непросто — спрашивать о вещах интимных, даже того, кто сидит напротив тебя. С этим-то Терри, мы знаем, справляется блестяще. Но ведь сейчас речь идет о женской аудитории, которую не видишь. Может статься, мы ничего не узнаем и лишь покажем собственную беспомощность.
Какое-то мгновение мужчины молчали.
— Если вы хотите, я сделаю это, — наконец решилась Терри. — Видит Бог, мы должны прорваться.
2
— Это очень трудно, — говорила Елена Карло Пэйджиту.
Они склонились над черным кофейным столиком из оникса в библиотеке Пэйджита, складывая из разнокалиберных кубиков хрупкое сооружение — «высотку». Суть игры была в том, что они по очереди клали кубик к кубику, — проигрывал тот, в чью очередь сооружение падало. Карло, в джинсах и тенниске, сидел, неуклюже расставив длинные ноги; Елена, нарядная, в розовом платьице, аккуратно причесанная, устроилась у него на коленях. Конструкция из кубиков — накренившаяся разноцветная башня со множеством выступов — попирала все законы эстетики и, как казалось Терри, законы гравитации. Елена, пристроившая свой кубик на выступ у самого основания «высотки», веселилась. Карло притворялся озабоченным.
— Никогда не проигрывал пятилетним, — с поддельным отчаянием говорил он. И взглянул на Терри, которая, сидя на диване, потягивала вино. — Что делать?
— Сам выкручивайся, — ответила Терри. — В семье ты, наверное, всегда был чемпионом.
— Да, восемь лет выигрывал. — Карло улыбнулся. — Но это из-за папочки, у которого координация движений, как у носорога. К таким соревнованиям он меня не готовил.
Как раз к ним-то и готовил, подумала Терри; нагромождение кубиков было результатом особого искусства Карло, а Елена держалась лишь благодаря ему; он же все время изображал отчаяние проигрывающего. В том, как Карло строил с Еленой башню, видна была манера, в которой Пэйджит в свое время играл с Карло: у маленького игрока крепла уверенность в своих силах, старший же, вздыхая и ворча, все время проигрывал, причем делал это с большим искусством. Бесшабашно игравшая малышка заставляла Карло проявлять чудеса изворотливости.
— А твоя мама не хочет помочь мне, — пожаловался он девочке.
— Она не может помогать тебе. — Елена ткнула себя пальчиком в грудь. — Потому что я ее ребенок.
Карло поднял палец, призывая к вниманию — наступил самый ответственный момент. С сосредоточенным видом он примерился к покосившейся башне. Оконные рамы разрезали на квадраты вечерний свет, падавший на черный ониксовый столик и на камин, пересекали узорчатые, шевелящиеся тени ветвей пальмы Карло.
Свет упал на запястье мальчика, когда рука его, с зажатым между большим и указательным пальцами кубиком, зависнув над башней, стала томительно медленно опускаться. Терри затаила дыхание.
Медленно, осторожно он поставил свой кубик на кубик Елены. Тот качнулся в одну сторону, кубик под ним — в другую. Закачалась вся башня. С жуткой неостановимостью цепной реакции конструкция развалилась, превратившись в бесформенную груду кубиков.
Карло смотрел на руины как молнией пораженный.
— Все рухнуло. Даже не верится.
— Но ты же старался. — Елена сочувственно коснулась его руки. — Я уверена, у своего папы ты бы выиграл. И поэтому ты можешь считаться вторым чемпионом. После меня.
Карло рассмеялся и обратился к Терри:
— Пять лет всего. А уже умеет быть снисходительной.
Та улыбнулась:
— Это не снисходительность. Елена заботится о тебе.
Карло посмотрел на нее с интересом:
— Значит, когда идешь на кинокартину, которую непременно хочет посмотреть подруга, проявляешь заботу?
— Только в том случае, если фильм скверный. Так удалось тебе вытянуть Кейт из дома?
— Да. — Карло улыбнулся. — Как вы и сказали — я какое-то время слонялся возле их дома. Потом поговорил с ними.
— Все в порядке?
— Да, все чудесно. — На лицо Карло набежала тень. — Если не считать того, что половину времени разговор шел о деле отца. По крайней мере, так они его называли — «дело твоего отца».
Терри бросила беглый взгляд на Елену, которая с детской непринужденностью и самозабвением принялась за новую башню.
— Родители Кейт не знают, кто твоя мама?
— Нет.
Опустив голову, он молчал. Терри решила тоже ничего не говорить — ждала. Потягивала маленькими глотками вино.
— Все это, — произнес наконец Карло, — создает у меня странное ощущение. Как будто я прячу ее.
Терри взглянула на дочь.
— Елена, — попросила она, — ты не поможешь Крису с гамбургерами? А то он все время один.
Елена задумалась:
— А как я могу ему помочь?
Карло подмигнул ей.
— Скажи, чтобы огонь был поменьше, а то гамбургеры пересохнут внутри. — Он обернулся к Терри: — Это всегда выводит меня из себя.
— Вот видишь, — подхватила Терри. — Крису нужна помощь.
— Конечно же, нужна, — поддержал ее Карло. — Скажи ему: «Не пережарь гамбургеры».
Елена стояла, торжественно выпрямившись, как бы осознавая важность своей миссии.
— «Не пережарь гамбургеры», — повторила она и стремглав убежала по коридору.
Карло рассмеялся ей вслед, довольный тем, что малышка добросовестно передаст его указание отцу, который не будет знать истинной причины ее прихода. Терри тоже улыбнулась и с внезапным чувством вины поняла, как рада тому, что Ричи не пошел с ними.
Неловкость возникла сразу; Пэйджит пригласил их всех вместе, но кончилось тем, что Ричи попросил Терри отказаться от приглашения. Сказал, что ему не хочется, что он будет скучать. Она догадывалась, что причины глубже: Ричи неприятна ее дружба с Пэйджитом; Ричи был слишком горд, чтобы проводить время с человеком, на которого он не мог произвести никакого впечатления; Ричи не любил общество, в котором он не владел ситуацией.
Кончилось тем, что Терри пошла без мужа, потому что ей хотелось пойти, и извинилась за отсутствие Ричи перед Пэйджитом, пробормотав что-то о его делах.
Зато ей не приходилось бояться, что Ричи будет приставать к Пэйджиту с просьбами об «инвестициях», или опасаться холодной любезности Криса, когда тот, мысленно оценив Ричи, отведет ему подобающее место в ряду знакомых. Но то, что она стыдилась мужа, порождало в ней чувство вины; возможность поговорить с Карло о происходящем как-то сглаживала его.
— А твои друзья знают, кто твоя мама? — спросила она.
Мальчик покачал головой:
— Нет, не знают. С этого года я в новой школе и ни разу никому не говорил о ней. — На его лице появилось мучительное выражение. — Да и что я могу сказать? Вмешаться в чей-то разговор и заявить: «А я вам не говорил, что Мария Карелли — моя мать?» Когда по телевизору такое показывают и когда некоторые так отзываются о ней… Я не боюсь, просто мне не хочется, чтобы они себя неловко чувствовали.
Какое-то мгновение Терри пыталась представить себе, каково это: не говорить людям, что Роза Перальта — ее мама, но тут же поняла, что отличает ее от Карло, — ему было бы трудно говорить о том, что Мария фактически ему не мать, это выглядело бы как отказ от нее.
— Что говорят твои друзья?
Карло задумался.