И снова вперёд.
И снова.
… Пит… чувствуешь? …Пит… – не отпуская взгляда, на одном из откатов отстранившись почти до положения сидя, и скользнув между их животами рукой.
Питер смотрел почти не моргая, мутным взглядом. Просто смотрел, голодно считывая в глазах Нейтана повторяющиеся по кругу «слова», и подавался вперёд.
Они заполняли его – вместе с каждым толчком проникая и накапливаясь всё больше. И он мог вместить очень много – но не бесконечное количество, и, вопреки желанию продлить всё это, в какой-то момент он почувствовал, что не выдерживает. Точнее, не выдерживает его тело, оказавшееся в этом любовном действе самым слабым звеном.
Этот медленный мучительный ритм.
Эта знающая своё дело рука.
Этот пронизывающий насквозь взгляд.
Эта несомая им «информация»…
Питер выгнулся с невнятным всхлипывающим шипением, жмурясь и сжимаясь – невольно утаскивая за собой куда более «выносливого» на вид брата.
Тот еле удержался, но всё же не сбился.
Только тоже закрыл глаза и, сосредоточившись лишь на укачивающем ритме, продолжил.
Уже без игр и взглядов.
С серьёзным, раскрасневшимся и влажным лицом.
Набирая темп и всё интенсивнее двигая рукой. Пережимая именно там, где это требовалось. Обводя большим пальцем по набухшему, иссочившемуся средоточию физического наслаждения именно тогда, когда это было нужно. Чувствуя, как дёрнулась под чуткими пальцами жилка, и как начало меняться дыхание находящегося почти в прострации брата.
- Пит… – снова открыв глаза, позвал он его, на этот раз вслух, не без труда набрав достаточное для этого количество воздуха, – Питер… – и ещё раз, протяжно, – Пи-ит… – и ещё чуть резче подался вперёд.
Цепляясь совсем уже расфокусированным взглядом за зрачки, ресницы, капли пота на лбу, напряженное лицо брата, Питер коротко замер в предспазматическом ожидании – и провалился в экстатический туман, улавливая краем разума своё бесконечно звучащее имя.
Наверное, только из-за этого вербального повторения не проваливаясь окончательно в беспамятство.
Сжимая в беспорядочной, сладкой судороге застывшего на эти мгновения Нейтана, заливая семенем его руку, просачиваясь сквозь пальцы густым и горячим.
Умирая от любви к нему.
К его одновременно победному и потрясённому виду, к его поднесённым к губам испачканным пальцам, его прикрывшимся на секунду глазам и участившемуся пульсу.
К нему…
Питер сжал ногами его бёдра и снова потянул на себя.
Легко принимая новый, куда более яростный темп.
Не разбирая смешавшиеся стоны – кровати, вбивающегося в него брата и самого себя.
Он всё-таки смог… Нейтан… он смог…
Ему больно – эмпатический канал чуть не разрывался от льющейся от того счастливой боли – но он смог… только выдержал бы…
Нейтан… ну же… вот так… вот так – с размаху – так легче… Нейтан… давай же… вот так…
Последние толчки тот придержал.
Вышел почти полностью, на пределе терпения, и снова вошёл, напряжённо и глубоко.
И во второй раз.
А на третий – остался внутри, импульсами заполняя собой; падая на грудь Питера, утыкаясь между его ключиц, хрипло выстанываясь в ямочку между ними.
И дыша, дыша, дыша, и до хруста стискивая его плечи, и продолжая вжиматься.
Настолько долго, что это стало становиться странным, но он всё никак не мог заставить себя подняться, и Питер так ласково, едва касаясь, гладил его спину, и спазмы всё не иссякали… только зачем-то начали перебираться с живота к груди, а сердце, вместо того, чтобы успокоиться, начало колотиться ещё сильнее… и этот чёртов комок… он уже просто раздирал горло…
И Питер… зачем он это делал?… Питер…
Тот, такими же ласковыми движениями пальцев пробрался сквозь его волосы и, коснувшись губами макушки, шепнул:
- Давай, Нейт… давай…
И, обхватив за голову, оберегающе прижал к себе.
Пряча от себя и ото всех.
Делая вид, что не замечает закапавших на него слёз.
====== 114 ======
Просыпаться не хотелось.
Не хотелось так, как в детстве – не со взрослым пониманием, что вставать всё равно надо, и он конечно же сейчас встанет, а если не встанет, то мир непременно начнёт разваливаться, а с вредным желанием закрыть голову подушкой и не вставать, и самыми страшными последствиями этого станут пропущенные занятия или стыд от очередного разочарования отца.
Не то чтобы он в детстве часто проворачивал подобное.
Да почти никогда.
Но сейчас… сейчас просыпаться категорически не хотелось.
Он даже ещё не до конца понимал, почему.
Лишь всё больше раздражался из-за далёкого, но настойчивого телефонного сигнала, нервирующего его не просто по-утреннему, но как-то ещё… растормашивая в памяти какие-то очень яркие, но недавние, и ещё не научившиеся всплывать по первому зову воспоминания.
Питер… – молнией пронеслось в его мыслях, немедленно отзываясь во всём теле, опаляя всколыхнувшимися чувствами.
Питер…
Тот зашевелился – только сейчас, абсолютно не отреагировав минуту назад на надрывающийся телефон, но как будто услышав своё имя – и так блаженствующе потянулся, и повернулся, и обнял, и засопел куда-то в плечо, словно просыпался так последние лет десять – столько будничного умиротворения в этом было.
Нейтан нехотя оторвался от подушки и, кое-как выпутавшись из клубка рук, ног и концов одеяла, отправился на поиски нарушителя спокойствия.
Тот обнаружился на полу в другой комнате и, добавляя раздражающих факторов, высвечивал на экране «Мама».
Стараясь не думать о тёплом, спящем, пахнущим покоем и сексом Питере за стенкой, и о том, насколько нелепо будет выглядеть сам, стоя посреди комнаты голым, заспанным и беседующим с матерью, Нейтан всё-таки нажал кнопку вызова.
* *
- Мама? – не открывая глаз, спросил Питер, когда Нейтан, вернувшись, забрался обратно в их тёплое убежище, млея и расслабляясь, невольно оставляя все раздражение за его пределами.
- Угу…
Странный звонок.
С одной стороны, помог подняться, не дав спросонья ринуться в сомнения и самобичевание, с другой – довольно безжалостно попытался нарушить ещё не растаявшее ночное волшебство.
И, насколько Нейтан был готов к первому, и непременно бросился бы именно по этому пути, если бы не звонок – настолько сейчас ему, вопреки вторжению матери в их с Питером пространство, захотелось это самое пространство защитить.
- Потеряла тебя, – в голос снова начала возвращаться сонная хрипотца, а руки сами потянулись вперёд, обхватывая Пита за поясницу и подтягивая его поближе, – твой телефон отключен…
Господи, это всё правда – наконец-то взвилась ослепляющая мысль – это всё правда.
И он нихрена не хочет от этого отказываться.
Ни за что.
Потому что без этой правды не имеет значение вообще ничего. Он ещё не успел к ней толком привыкнуть, а она уже стала одним из жизненно необходимых факторов. Наряду с безопасностью…
- Просила найти тебя, – Нейтан сполз немного вниз, уталкиваясь и устраиваясь так, чтобы было удобнее рассматривать сонного брата, – но сначала заехать к ней… Ей нужна помощь…
Он удовлетворённо ощутил оживившиеся руки Пита, непроизвольно вцепившиеся в него и явно не желающие никуда отпускать.
- И что ты ей ответил… – растормошенный нависшей «угрозой», разлепил тот всё-таки ресницы.
- Что обязательно тебе всё передам… – Нейтан приблизился к самому его лицу и мазнул губами по подбородку, – когда найду… и что сейчас я очень… – он подобрался вплотную к неприлично ярким после бессонной ночи губам, – очень занят… – господи, такого его он никогда не видел, даже тогда, когда заехав однажды утром, застал у него Симон, и почему-то закралась мысль, что на самого себя сейчас тоже лучше в зеркало особо не смотреть, во избежание разных внезапных откровений, – так что… можно поспать ещё… если хочешь…
* *
У них было сейчас два варианта.
Либо постепенно поддаться подстерегающей их неловкости, встать, разойтись, кидая украдкой больные взгляды, и снова долго потом ходить кругами – часами, днями, а то и годами – то отдаляясь, то снова сближаясь, вызывая вокруг себя маленькие или не очень катаклизмы.