Глава 1
Сатрап Мехмар откинулся в массивном кресле-троне и одной рукой лениво перебирал виноградную гроздь.
— Говоришь, что Абгаль сцапал этого парнишку-шу-э? Именно для этого он вымаливал у меня рунные кандалы и нимб Набу?
— Истинно так, — кивнул первый советник. — Именно для этих целей.
— Ты предупредил его, чтобы эти предметы находились в непосредственной близости от моего дворца? Когда они мне понадобятся, я не желаю искать их по всему пригороду.
— Предупредил, Владыка, — снова поклонился эм-Суан. — Мальчишку заперли в казематах имения эм-Абгаль, что находится в паре сотен метров от Дворца Лотоса. Набор Укрощения доставят в твою сокровищницу немедленно, как секаторша Абгаля замучает узника.
— Ну и замечательно, — сатрап махнул рукой, давая команду слуге поднести пуфик для ног. — Что там с Меркаром?
— Он умирает, Владыка, — ответил советник. — Придворные лекари пророчат ему пару месяцев жизни, но из беспамятства он уже не выйдет.
— Распорядись, чтобы все эдат и гильдейские маги были в сборе в назначенный час. Отдавать эти мир-камни Темным я не желаю. Попробуем отстоять наше наследие.
Замир эм-Суан кивнул, благоразумно промолчав, но в мыслях он четко осознавал катастрофу, могущую возникнуть в случае противостояния с Са’эри, явившимися за камнями Набу.
«Наши всемогущие предки не смогли отстоять этот мир. Куда уж нам, слабосилкам, бороться с Темными за эти камни? Старого сатрапа надо сменить, пока он не навлек на наши головы беду в безрассудном желании продлить собственный век».
***
В нос ударил отвратительный и резкий запах. Глаза открылись нехотя, тяжело. Веки ещё толком не раскрылись, а в голове уже началось мысленное шевеление.
«Где я?» — первое, что пришло на ум, а спустя мгновение бурный поток размышлений полностью захлестнул мозг.
Это была камера, сырая и тёмная, но на удивление не холодная. Справа от меня на каменном полу валялся матрац. Нет, скорее, разорванная мешковина вперемешку с полуразложившейся соломой. Там же валялось опрокинутое деревянное ведро-нужник, запах аммиака от которого и привёл меня в сознание. Я дернулся — зазвенели цепи. Быстро оглядел себя, насколько позволяли оковы.
«Дело дрянь».
Я был прикован к стене практически вплотную. Руки за спиной, сжатые в металлических тисках, а на голове непонятная конструкция, переходящая к шее, которая с трудом позволяла вертеть ею.
Впереди, прямо по линии взгляда, закрытая металлическая дверь с небольшим решетчатым окошком, за которым была такая же темень, что и внутри камеры. Я дернулся ещё раз, и снова глухо зазвенели кандалы и цепь. Дернулся сильнее, но с тем же результатом — разве что звон металла стал громче.
Понял, что ноги, руки и даже шея были намертво прикованы к стене полуметровой длины цепью, не позволяющей придать достаточную инерцию рывку. Да и вряд ли я смог бы оторвать цепь от стены, даже будь у меня несколько метров разбега.
Страх липким комом тут же проник в сознание. Я панически задергался, пытаясь высвободиться из металлических тисков, но всё, чего добился, — это резкие импульсы боли, возникшие прямо в голове. Словно раскалёнными иглами кто-то тыкал сквозь череп. Закричал от боли и беспомощности и почти сразу обмяк.
Когда очнулся второй раз, панического страха, замешанного на гневе, уже не было. Его место занял страх обречённости. Именно тот, который заставляет людей замереть в критических жизненных ситуациях. Замереть и выставить перед собой руки в защитном жесте, когда прямо на тебя на всей скорости несётся автомобиль. Оцепенеть вместо того, чтобы попытаться отскочить в сторону.
Панели Истока не было, и это ещё больше подчеркивало всю безысходность положения. Я тихо плакал. Скорее, скулил. Сетовал на несправедливость мира и жестокость людей. Проклинал всех виновных и даже государя родного мира не забыл, ведь именно он прогнал меня из дома в этот недружелюбный мир.
На удивление, жалость к самому себе и гнев в адрес всех остальных заставили страх затаиться, выпустив наружу немного здравого смысла. Глаза, привыкшие к темноте, позволили кое-как разглядеть собственное тело, а разум прислушаться к ощущениям.
Меня били. Били жестоко и нещадно до тех пор, пока я не потерял сознание. Именно так я и оказался в этой камере. Меня сюда перенесли в беспамятстве и приковали к стене.
Кожа горела, а руки, завернутые за спину, сильно затекли. По всему телу кое-где угадывались ещё более тёмные пятна чем окружающая темень, видимо от кровоподтеков или гематом, оставленных плетью. Насколько позволяли оковы, стал разрабатывать руки, разгоняя кровь. Уже через пару минут стало заметно легче. По верхним конечностям пронеслась череда электрических импульсов, сигнализирующих о возобновлении кровотока. Стал разминать шею, а после и ноги.