Раздался хруст, а женщина от неожиданности отпустила мои чресла и отскочила назад, но сделала это неудачно и завалилась на спину.
— Ах так… — приподнявшись на локте, злобно произнесла она. — Любишь пожестче?
Скинув с себя халат и оставшись только в набедренной повязке, подняв плеть с пола, она тут же замахнулась ею, кажется, уже не разбирая, куда придётся удар.
А дальше… Дальше была только боль. Я помню, как неистово дергался, рычал, скулил, разбрасывал пену, а после наконец наступила темнота. Спасительная в данном случае.
Глава 2
Очнулся я все там же — в камере. Да и куда бы я пошел, будучи прикованным к стене?
Первое, что ощутил, — это жжение всего кожного покрова. Долго боялся осматривать себя и обнаружить какую-нибудь отсутствующую часть тела. Та злобная баба могла ведь что-то мне отрезать, к примеру, ту часть тела, которая ей приглянулась. Видать, серьезно обиделась, получив головой по носу.
Осмотрелся. Все части тела были на месте, но следы от хлыстов были куда ни взгляни — на руках, ногах, теле и, кажется, даже на лице. Экзекуторша выложилась по полной. Левая щека вздулась и явно мешала обзору. Глаз с этой стороны видел заметно хуже, он, кажется, заплыл гематомой. Не ослеп — уже достижение.
Но на самом деле, как бы я ни искал положительные моменты, мысленно понимал, что их нет.
Выберусь ли я отсюда?
Не думаю.
«Как часто меня будут избивать до потери сознания от болевого шока, и сколько раз я еще выдержу подобных пробегов плетью по моему уже достаточно избитому телу?»
Ответов на эти вопросы у меня не было, и от этого становилось совсем скверно.
«Стоит ли сдаваться прямо сейчас или побарахтаемся еще чутка?»
Здесь же ответ был и вполне однозначный.
«Сдаваться рано», — подбодрил сам себя, — «Поживем — увидим».
В этот день (или не день, точно не скажешь) меня больше не били. Но когда я услышал звук шагов, то инстинктивно напрягся, приготовившись к худшему. В камеру заглянул старик, державший одной рукой деревянную миску.
«Меня пришли кормить?» — удивленно подумал я.
Да, так и оказалось. В посуде была каша из какой-то разваренной крупы. В любой другой момент я бы отвернул нос от подобного варева, но не сейчас. Каша была пресной и безвкусной, но, раз уж я решил пожить еще чуть-чуть, то пренебрегать пищей было бы глупо. Сколько я уже не ел? День? Два? Неделю? Сколько я вообще нахожусь в этих застенках?
Старик, подслеповато щурясь, стал кормить меня с деревянной ложечки, которую достал из кармана. Он делал это неторопливо, словно чувствуя всю трагедию момента.
— Спасибо, — поблагодарил я его, как только миска полностью опустела. — Кто ты?
Ответа не последовало. Старик медленно развернулся и такой же шаркающей походкой вышел из камеры, закрыв за собой дверь на засов с той стороны.
Он вернулся совсем скоро, на этот раз с такой же неказистой деревянной плошкой, наполненной водой. И снова я искренне поблагодарил его и попытался завязать разговор, но старик словно не слышал меня. Выполнив свои обязанности, он так же молча удалился, оставив меня наедине с собой.
Не знаю, какое время суток было на улице, но спать мне совершенно не хотелось. Напротив, после приема неказистой пищи организм наполнился силами, и я решил действовать.
Первым делом ощупал металлические кандалы, пытаясь найти способ разомкнуть их, но сколько ни шарил по ним пальцами, так и не понял принцип замка. Они словно были созданы из цельного материала, без единого намека на замочную скважину. Пытался просунуть руки сквозь отверстия, но кольца-тиски намертво сковали запястья.
Нащупал крюки, вбитые в стену, и попытался вытащить или расшатать их, но и тут меня ждала неудача. Они были впаяны в камень, словно являлись одним целым со стеной.
Апатия снова накатила опустошающей волной. Подъем резко сменился упадком. В голову стали лезть совсем уж плохие мысли.
«Я точно умру здесь» — была самой настойчивой из них.
Попытался воззвать к своей силе, напрочь игнорируя отсутствие панели Истока. Нет, и тут неудача. Вода не отзывалась. Я ее попросту не чувствовал. От злости снова дернул цепями, а в мозг тут же впились раскаленные иглы, которые заставили скрючиться от боли.
«Боже, какая гадость. Какая тварь придумала эту омерзительную конструкцию? Удушил бы».
Не знаю, сколько времени прошло. Оно потеряло всякий смысл. Какой прок знать, день сейчас или ночь, когда вокруг сплошная темень? Какой прок знать, который час, если ты никуда не спешишь… или тебе не позволено спешить?