Глава 14
По дороге к площади я усиленно соображал и пришёл к однозначным выводам. Прилюдную казнь совершать нельзя. Во-первых, это официальный представитель власти, да, конченный, жадный и малодушный, но он власть в этом захолустном городишке, и подрывать её авторитет я права не имею. А во-вторых, я выдам себя. Выдам собственное местонахождение, и Темные могут встать на след; уникальный и бросающийся в глаза облик калеки позволит доподлинно опознать меня в любом населенном пункте.
Был ещё и третий момент, почему так делать не следует. У наместника могли быть влиятельные родственники, и среди них может попасться такой же упёртый как Абгаль. Да и местному царю вряд ли понравится, что его ставленника казнил какой-то мимо проходящий одарённый. Он вполне может объявить охоту за моей головой. Правда, я не шибко боялся местного правителя, но заявлять о себе лишний раз было бы глупо.
Но и оставлять как есть тоже нельзя. Очевидно же, что наместник этого поселения не успокоится и спустя месяц, год или даже пять лет всё равно унесёт статую к себе или тупо сломает её, чтобы не досталась никому. Если её, конечно, вообще можно сломать. Что-то мне подсказывает, что она сделана из не менее прочного материала, чем дворец Набу, и пусть это не Небесный Мрамор, но всё же. Такие предметы не должны быть хрупкими, ведь это не просто элемент декора, а портальный накопитель всемогущих Шу. Известных мне портальных точек не так много, чтобы разбрасываться ими. Когда-нибудь наличие этой статуи на своём законном месте может спасти мне жизнь. Вдруг случится такое, что меня будут преследовать Темные, а её на месте не окажется? Так, к чему я это все… ах, да - с наместником точно надо что-то решать. Как есть оставлять чревато.
Я остановился. Аккуратно опустил статую на землю и перевёл наместника в горизонтальное положение — головой к небу.
— Знаешь, почему ты здесь? — спросил я, сблизившись и развеивая водный кляп с его рта.
— Немедленно освободи меня, выродок гырхa! — разбрасывая пену, начал распаляться он. — Как ты посмел прикоснуться ко мне? Король покарает тебя за своеволие, проклятый уродец-калека.
Я демонстративно сжал кулак. Лоскуты воды начали медленно, словно обвившие змеи, сдавливать тело мужчины. Он захрипел от удушья.
— Да, я калека, глупо отрицать то, что у всех на виду, но ты знаешь, где я получил эти травмы? — взял паузу и с вызовом посмотрел на хрипящего наместника. — В Рур-хэ, во Дворце Лотоса. В бою с м’ер-Са’эри. Но прежде я убил сатрапа Мехмара и всех его эдат.
Кстати, не уверен был насчёт сатрапа. В тот момент я не особо разбирался, кто есть кто, убивал всех подряд — что слугу, что правителя. Но для красоты легенды пусть будет так; тем более навряд ли сатрап успел бы выбраться из дворца, когда Темные схлестнулись между собой. И даже те, кто успел выбежать, вероятнее всего, утонули в водах Кширы, которые полностью затопили Старый Город.
— Ты уверен, что твой король кинется тебя защищать? Он ведь может разделить судьбу своего царственного собрата.
Вот теперь наместника проняло. На его лице застыл нешуточный испуг. Видимо, за месяц моего нахождения в Д’иль-мун’е вести из Гирсы донеслись даже до этого захолустья. Наместник жалобно застонал и даже заплакал.
Не знаю, зачем я распинался перед этим смертником. Вероятно, для того чтобы найти оправдание своим действиям, ведь я собирался казнить его, но уже не прилюдно, а скрытно, без свидетелей. Пусть потом люди гадают, куда делся их наместник.
— Я тебя предупреждал, ещё в тот первый раз, когда вернул воду статуе. Я говорил тебе, что она принадлежит мне, но ты всё равно украл её. Украл у меня и жителей собственного города. Разве ты имеешь больше прав на эту статую, чем я — Шу-Са’эри? Почему ты поступил так? Отвечай!
Наместник рыдал. Слёзы, слюни, сопли — всё смешалось на его лице. Я немного освободил его тело от тугой хватки, позволяя дышать и говорить.
— Пощади, Владыка! — заговорил он, продолжая реветь. — Я не поверил, что ты Шу. Молю, пощади!
Он хотел упасть на колени, но хватка воды не позволила ему это сделать.
И вот тут меня проняло. Вспомнил самого себя в темных казематах и Абгаля, глядящего на меня с брезгливой физиономией. Я тоже молил о пощаде, но не получил её. Но если я, убивая Мирта на дуэли, был в своём праве, то наместник, презрев совесть, пошёл на поводу собственной жадности, лишив город единственной достопримечательности, которая напрямую влияла на благосостояние его жителей. Так стоит ли щадить того, кто действительно заслужил наказания?