Караванщик нарушил чужие границы, и как можно рьяно сейчас доказывал, что поступил так вынужденно, пытаясь сбить откупную цену.
— Не гневи Духа Степей, Виал. Ты прекрасно знаешь, что я не мог пойти привычным маршрутом.
— Все ты мог, Имар, — не согласился его собеседник. — Гон у измененных тварей почти завершился, они уже покидают просторы степи и входят в Ишим. И ты прекрасно знаешь об этом. Странно, что ты не набрал отряд побольше. И вдвойне странно, что ты не решился на это, имея в отряде Энки-ойя. Но вместо этого ты решил пройти моими землями, не заплатив за проход еще в Ти-Ире.
— Энки-ойя не представился, — буркнул караванщик, так и не осмелившись взглянуть на меня.
Виал сразу уловил его настроение. Видимо, являлся еще более прожжённым в житейских делах, чем Имар. Выдвинув корпус вперед и прищурив глаза, он холодно спросил: — Сколько ты с него взял?!
— Пятьдесят золотых, — пристыженно ответил Имар, но сразу начал оправдываться. — Я думал, просто отвязаться от калеки, назначив непомерную цену, и не совсем ожидал, что он ее заплатит.
— А сколько ты берешь с остальных? — еще более строже спросил Виал. А я наблюдал и восхищался пронырливостью караванщика.
— Два золотых, — ответил тот. — Монета мне и монета воинам, что охраняют в пути.
Однако! Где две монеты, а где пятьдесят?! Я что-то такое заподозрил еще в тот момент, когда увидел остальных людей, которые сопровождали караван, и по их внешнему виду не сказал бы, что они из тех, которые способны заплатить даже двадцать золотых — женщины и дети, в самой простецкой одежке, без каких-либо украшений и даже без лошадей.
— И ты, конечно же, сейчас сожалеешь о своем поступке, — продолжил наседать Виал, и это был не вопрос, а утверждение. — И желаешь вернуть золото Энки-ойя, докинув еще десять золотых из своего кармана за обман. Так ведь, Имар?
Караванщик вынужденно кивнул. Сделать он ничего не мог, наверняка сам уже понял. И если до сих пор надеялся на мое покровительство, что я не позволю обобрать его до нитки, то в свете всплывших обстоятельств циничного обмана, шансы на заступничество растаяли, как туман поутру. Имар изобразил кислую мину, наверняка кляня себя за чрезмерную жадность.
А Виал был доволен. Его лицо прям сияло в предвкушении. Только что треть имущества каравана могла превратиться в тотальное изъятие всего, что было. В том числе угон всех тц-ха в рабство. И пока этого не случилось, пришлось вмешаться мне.
— Золото — ничто, — произнес я. — Вернешь все, кроме двух монет, что полагались за услуги проводника. И заплатишь виру хозяевам этих земель в размере трети от имущества, что везешь с собой. Тц-ха в рабство брать не позволю.
Последнюю фразу я произнес строго и таким же взглядом посмотрел на Виала. Была интересна его реакция. Так ли уж мой авторитет среди кочевников силен, или продемонстрированный ими трепет являлся лишь обычной вежливостью, но не более. Имар вздохнул от облегчения. Видимо, в мыслях он уже попрощался со всем своим добром. А вот Виал удивил — он кивнул и улыбнулся.
— Да будет так, — довольно произнес он. — Справедливая цена. Мои люди приступят к подсчету и дележке имущества каравана.
Золото мне вернули ближе к ночи, когда лагерь укладывался на ночлег. Я сидел возле костра в ожидании вкусно пахнущей похлебки, которую готовил кто-то из кочевников. Дележку уже закончили, а Имар лишился одной из трех телег, которая ушла в пользу хозяев этих земель. Как и две оставшиеся, она также была доверху наполнена всякими мешками и ящиками.
— Имар легко отделался, Энки-ойя, — к костру подсел Виал. — Этот пройдоха не обеднеет, даже если лишится всего, что везет.
— Жадность порождает бедность, — ответил я, повернув голову в его сторону и спросив. — Ты ведь намеренно отправил меня к Купели?
— Это так, — кивнул он. — И готов заплатить виру.
Чем он собирался заплатить? Золотом, другими ценностями или тем же товаром, что недавно отобрал у Имара? К чему мне это барахло? Но взять что-то, конечно, хотелось — просто из вредности, но никак не мог понять, чего можно поиметь у степных жителей. В моем представлении у них не было и не могло быть ничего интересного.