Неделю я потратил на изучение города, но за это время понял лишь одно: безобразная архитектура Уту напрочь лишала возможности нормально ориентироваться. Как попало расставленные дома, прячущиеся в зелёных насаждениях, с кривыми улицами-дорогами, которые могли за сотню шагов свернуть по десятку раз, огибая участки, окружённые заборами. Ей-богу, деревня какая-то, но километров по десять во все стороны. Всё похожее, всё одинаковое. Нет ничего высокого, настолько, что можно было использовать в качестве ориентира, чтобы хотя бы понимать, в какой части города находишься. Разве что только в центре Уту можно было не заблудиться. Здесь поместья были каменными, просторными, а дороги брусчатыми, широкими и прямыми. Выглядело очень прилично.
На самом деле ориентирами в Уту служили рынки, что вполне логично. Среди сотен групп мелких торговых рядов особенно выделялись шесть крупных рыночных площадей. Известными и популярными были все, но даже из этой шестерки особенно выделились три – Невольничий, Скотный и Охотничий.
Из названия понятно, что на первом преимущественно торговали рабами, на втором — скотом. А вот третий был скорее местным вокзалом. Именно здесь базировались караванные гильдии. Уж не знаю, почему его прозвали Охотничьим, но не суть. Здесь можно было выйти в составе безопасной группы в любом направлении, хоть в саму Гирсу. Здесь же можно было заказать доставку или транспортировку собственных товаров куда угодно. Можно было наняться даже в охранники каравана.
Но самым удобным было то, что все эти три рынка находились в разных частях Уту, что должно было сильно облегчить ориентировку на местности, но только не для меня. Я пока всё равно с трудом понимал, где нахожусь, даже после посещения всех шести рынков по несколько раз. В собственную гостиницу в центре города возвращался только с помощью подсказок местных жителей.
Поселился я в довольно популярном и неплохом постоялом дворе. Недешевом, надо заметить. Останавливаться в каком-нибудь невзрачном и неудобном клоповнике я не хотел. Соскучился по комфорту — мягкой постели и вкусной, полноценной еде. Последнее мне было особенно необходимо, ведь я собирался запастись жирком, чтобы иметь необходимые ресурсы после того, как интегрирую в панель Скрипториума мир-камень Регенерации. Мне воочию пришлось видеть принцип его работы ещё на обглоданном теле Славомира Золотова, и даже тогда стало понятно одно — без эликсиров Насыщения, которых у меня давно нет, сырьё для восстановления руки и глаза можно взять только из еды.
В первый день проживания на постоялом дворе я часто ловил на себе косые взгляды. Ещё бы — чрезмерно скромно одетый парень-калека, обедающий в одном зале с высокородными купцами и местными аристократами. В выражении презрения особенно усердствовали купцы из Акшара — смуглокожие, низенькие, но широкоплечие представители рода человеческого. Поразительное сходство с земными арабскими купцами, и даже одеянием — пестрые, расшитые золотыми и серебряными нитями халаты и головные уборы в виде тюрбанов.
Дабы не проверять на себе, до чего может довести южное высокомерие акшарцев, мне пришлось переодеться в один из тех дорогих и модных нарядов, что приобрёл ещё в Гирсе — расшитая серебром темно-синяя тога чуть ниже колен и лёгкие сандалии на серебристых завязках. У местного портного заказал плащ, подходящий по цвету к моей тоге. Он прикрывал часть тела с отсутствующей рукой, чтобы не привлекать ненужного внимания.
В общем, оделся дорого и богато, под стать местному обществу, и это сработало. Купцы, что ещё вчера с презрением бросали в мою сторону короткие взгляды, сегодня благосклонно и приветственно кивали.
Питался я как не в себя, а вот с тренировками не задалось. Если утренняя разминка — дело обязательное, то вот с пробежкой были существенные проблемы. Во-первых — на меня косились как на идиота, мол, куда этот тар-ку каждое утро бежит как ошпаренный, а во-вторых, с нарушенным центром тяжести тела пробежка порой превращалась в балансирование на бревне. Жутко неудобно, в общем, и, кажется, к такому я никогда не привыкну. Зато чаще стал ездить верхом, а вороной, статный и красивый Орион, часто притягивал на себе восторженные взгляды горожан. И кажется, жеребец чувствовал это. Он вальяжно, высоко поднимая ноги, переходил с обычного шага на иноходь — да ещё какую — медленную, с аристократической оттяжкой, в моменте выставляя ноги чуть ли не параллельно крупу, а мерный цокот копыт при этом привлекал к нам ещё больше внимания. Даже не знаю, где такому приёму он научился, но выглядело чертовски завораживающе и, кстати, гораздо удобнее для всадника. Вот уж не думал, насколько царский подарок мне сделал Виал. Всё было в этом коне прекрасно, кроме характера. По натуре Ориоша был буян и бунтарь. В конюшне при постоялом дворе его держали отдельно от остальных лошадей, потому что он успел подраться со всеми ними. Пару кобыл сильно искусал, и мне пришлось возмещать ущерб их хозяевам, а конюха даже лягнул; хорошо прошло вскользь, иначе тот бы точно помер или получил серьёзную травму.