Ощущения? Их первоначально не было, кроме любопытства, свойственного человеку, но, когда однообразный пейзаж приелся, нахлынули те чувства, с которыми моё сознание явилось в это странное место — тоска, сожаление о собственной смерти и гнев на несправедливость бытия.
Я, кажется, закричал и даже услышал собственный голос… и эхо, которое раздалось со всех сторон сразу. По водной глади и по горизонтальной колышущейся тьме пробежала заметная рябь. Вода засветилась ещё сильнее, а черная стена заколыхалась более явно, словно под резким порывом ветра.
— СЮДА-А-А-А… — в сознании раздался едва слышимый, вкрадчивый голос, от которого, будь у меня тело, я бы непременно вздрогнул. Огляделся в страхе.
— КО МНЕ-Е-Е-Е… — продолжило убаюкивающе нашептывать неизвестное существо. — СОГРЕЮ. УСПОКОЮ. ПРИМУ.
Стена колышущегося нечто подернулась, и на её поверхности начали образовываться силуэты. Знакомые образы — улыбающаяся мама, машущая ручкой Есения и хлопающий в ладоши Велимир. Через пару секунд картина сменилась. Теперь это была Аришка Золотова, отправляющая в мою сторону воздушный поцелуй, и стоящие за её спиной отец и дядя Слава, почему-то в форме Службы Пресечения.
— ВОЙДИ. ВЫБЕРИ, — продолжал шептать тот же голос.
— ВОЙДИ. ВЫБЕРИ, — вторил первому голосу второй, но был он не убаюкивающим и тихим, а громогласным и властным, как рокот неукротимого многосотметрового водопада.
Над поверхностью океана, уходящего в небо, отделился сгусток воды, который ещё в полёте преобразовался в бутон цветка. Секунда — и ослепительно сияющий бутон медленно раскрывается, разбрасывая во все стороны светящиеся пылинки-искры. Раздался хрустальный звон.
Лотос Шу. Цветок Жизни. Не узнать его было попросту невозможно. Точно такой же десятилистный лотос был выгравирован на входе во дворец Д’иль-муна и на крыше резиденции Набу — знак всех Шу-Са’эри.
Моё сознание вдруг почувствовало небывалый подъём. Все негативные чувства немедленно и без остатка смыло, а вместо них остался лишь небывалый подъем духа и вселенская радость.
Рассудок, конечно же, воспротивился подобной перемене чувств. Я полностью понимал и осознавал собственное положение. Я вообще-то умер, в этом как бы мало чего весёлого. Меня заманили в ловушку и запытали до смерти, но именно сейчас отчего-то на моём эфемерном лице, кажется, запечатлена гримаса блаженства. Я искренне улыбался, а разум всё сильнее бесновался против необоснованного счастья.
Мне предложили выбор. Ад или Рай? Нет, скорее - Тьма или Свет. Жизнь или Смерть. Но неугомонный рассудок тут же задался вопросом — «Зачем мне это, если я помер?»
И ведь вполне справедливый вопрос возник в моём сознании.
«На кой мне это всё?» — уже явно подумал я. — «К чему этот бесполезный выбор?».
— ВЫБЕРИ. ВОЙДИ! — одновременно и более настойчиво раздались оба голоса.
Стена Тьмы манила, она предлагала покой, уют и всё то, чего я был лишён с того момента, как покинул родной дом. Бирюзовый же океан предлагал власть, силу и уверенность. «Вернись могучим и отомсти!» — словно кричал он.
Ох, как сложно было противиться этому манящему зову. Я засуетился, желая поддаться ему, причём не имело особого значения, в какую сторону шагнуть — во Тьму или в бирюзовую воду, но рассудок снова начал бунтовать, подкидывая вполне весомые аргументы.
— Я вернусь к жизни, если выберу? — поспешил уточнить я возникший в сознании вопрос.
Ответа не последовало. Но где-то в глубине души уже забрезжил, пока ещё едва различимый огонёк надежды. Надежды на возвращение, на спасение, на жизнь.
«Что эта жизнь? Снова тюрьма, кандалы и пытки. Надолго ли тебя хватит?» — опять здравый смысл напомнил о своём существовании. И опровергнуть его железобетонные доводы снова было нечем.
Что мне эта жизнь, если я вернусь в камеру, с ног до головы закованный в треклятые антимагические кандалы? Как долго сможет прожить моё до предела истощённое тело, даже если душа вернётся в него? Я банально не смогу пережить следующую пытку. Так какой смысл что-то выбирать?
После короткого рассуждения на меня снова накатило, и теперь даже сияющий Лотос Шу уже не смог избавить разум от негативных чувств. Снова тоска, сожаление, но особенно выделялся гнев. Праведный, помешанный на фанатизме — такой, который требует немедленного возмездия, невзирая на последствия.