— Ага. Понял. Топор-молоток. Болт-гайка. Спасибочки. — Суслик вежливо приподнял картуз и крикнул Степке: — Пошли, Степка, тут все на бунт.
И от радости даже на руках прошелся.
— Прочь с дороги. Люди на дело идут, а вам бы только озорничать, — заворчал на ребят старик конопатчик в калмыцком малахае.
Вдруг голоса на улице разом затихли и все головы повернулись в одну сторону.
Впереди, широко расставив ноги, стоял какой-то высокий, рыжеусый рыбак с багром в руке и кричал на всю улицу;
— Вправо сворачивай, на казенную дорогу! На Култук-реку, к рыбным амбарам шагай! С хозяев начнем!
И сразу вся улица всполошилась:
— К амбарам!
— На хозяев!
— Хозяину мало-мало убытка делаем…
Толпа, шурша ногами по сухой траве, свернула в поле, к видневшимся вдали кирпичным сараям.
Как же так? А про фараонов забыли, что ли? Ведь говорил же Митюня…
Степка и Суслик совались то к тому, то к другому, то к бондарям, то к конопатчикам. Но никто их даже не слушал. Идут и идут.
И вдруг повезло: нашелся один разговорчивый. Ни на кого из слободских он не похож, и на мастеровых не похож. В парусиновом пиджачке, в шляпе, из кармана клетчатый платочек уголком высовывается. И откуда такой взялся?
— Что, молодые люди, — спросил он Степку и Суслика, — в вас тоже косточки играют?
И голос у него какой-то не похожий на других — не хриплый и не толстый. Аккуратный голос. И весь он ладный, шагает — как марширует, прямо Ларивошке под стать.
— Вы куда путь правите? — снова спросил незнакомец.
— Мы на бунт. А ты куда, дяденька?
— И я на бунт. Вместе идти — дорога короче.
Город уже остался далеко позади. Только по неподвижно висевшему облаку пыли можно было догадаться, в какой он стороне.
Народ валил мимо глиняных рвов, мимо низких кирпичных сараев. Оттуда выходили на дорогу перемазанные глиной кирпичники, размахивая баграми и кольями, и смешивались с конопатчиками, с бондарями, с затонскими мастеровыми.
Незнакомец пристально всматривался в каждого, словно старался хорошенько запомнить. И вдруг спросил Степку и Суслика:
— Вы, ребятки, верно, знаете этих, что на бунт идут?
«К чему это он?..» — подумал Степка.
А Суслик сказал:
— Нет, дяденька, мы их не знаем. Мы — слободские.
А кирпичники в слободке не живут. А ты нам скажи: далеко ли еще идти? Где он будет — бунт этот?
Незнакомец помолчал с минуту, потом вдруг остановился посреди дороги и ударил себя кулаком в грудь.
— Где бунт? Вот он где бунт! У всех тут бунт! — и он снова ударил себя кулаком в грудь. — И у тебя, — ткнул он Степку. — И у тебя, — ткнул он Суслика.
Ребята скосили глаза себе на грудь, потом посмотрели на чудака в шляпе, потом друг на друга.
Суслик тронул Степку локтем и шепнул:
— Порченый он. Ей-богу, порченый.
— Ну, пошли, — сказал незнакомец.
И они втроем снова зашагали дальше.
Степка украдкой поглядывал на их странного спутника.
Багровое лицо его показалось теперь Степке злым. И говорить с этим чистеньким человеком почему-то не хотелось.
А Суслик не выдержал и, забежав вперед, спросил:
— Дяденька, ты писарь или кто?
Но тот только рукой махнул.
Впереди, за холмом, скрывавшим Култук-реку, слышен был какой-то гул, треск, словно перекаты грома.
Мимо ребят, гремя железными ободьями по сухим кочкам, пронеслись телеги — шесть телег, одна за другой. Извозчики — русские и татары — стояли на передках и нахлестывали лошадей.
— Ну, а может, этих знаете? — опять спросил незнакомец в шляпе. — Ну-ка, ты, востроносый, — кивнул он на Суслика, — знаешь которого-нибудь извозчика? По имени знаешь?
«Вот смола, — подумал Степка. — И что это у него на уме?»
И вдруг спросил:
— А зачем тебе, дяденька, по имени?
Незнакомец быстро взглянул на Степку, словно хотел насквозь проткнуть его глазами, потом вздохнул и сказал торжественно:
— А затем, что нынешний день не такой, как все. Нынешний день на всю жизнь зарубка…
— Это ты верно говоришь, — раздался сзади чей-то голос.
Все трое оглянулись. Да это затонский мастеровой. Тот, что про топор-молоток ребятам втолковывал. И серьга у него в ухе. Степка сразу его узнал.
— Так, говоришь, нынешний день на всю жизнь зарубка? — повторил мастеровой. — Вот и заруби это у себя на носу. А не то я на тебе эту зарубку оставлю. Понял?
И не успели ребята опомниться, как незнакомца в шляпе точно ветром сдуло. Втянув голову в плечи, нахлобучив шляпу на самые уши, он побежал, петляя между рвами и сараями.