– Не очень, – признался Назар, вгрызаясь в твердую лепешку.
– А ты в кофе макай хлеб, – посоветовал Басмач. – Я тебе оставил, там. В кружке.
– Спасибо.
– Пожалуйста. Так вот, сколько на карту смотрел и видел же, пометки проставлены, линии, треугольники и квадратики на ней. Прочитал записи и точно: квадратиками помечены станции, а треугольниками – вентиляционные шахты! И вот сейчас думаю, что мы на одном из таких мест. Дед мой к войне готовился. Только не знаю, на кой ему это метро сдалось, но все же…
– И… – Назар поперхнулся от напитка со странным вкусом и запахом, названного бородачом «кофе».
– Вот тебе «И». Я сопоставил карту деда с пометками, которые сделал Игельс, указывая, куда отвозил караван Ыча бочки со спиртом и провизией. Это одно и то же место.
– Мы пойдем под землей? – в голосе Назара неожиданно смешались радость и страх. Вот только недавно он думал о том, что жизнь в бункере ему все же приятнее и ближе, чем на поверхности. Но вместе с тем, лезть в незнакомые катакомбы непонятного «Метро-2» не хотелось абсолютно.
– Да, парень, мне тоже, чего уж врать, – сыкотно – туда лезть… В общем, вскроем люк, заглянем, разнюхаем что и как. И если все в норме, и внизу нет воды по самое горло, то оставляем тоннель как запасной план. На солнышке как-то приятнее умирать. А пока туда и сюда, погода развеется. Не дрейфь, пацан, мы у цели. Еще немного осталось.
С замком Басмач возился минут двадцать. Самодельные отмычки из обрезка подточенной наждаком проволоки справились с задачей. Щелкнув, механизм провернулся, и ригели вышли из пазов. Герметизированный люк из нержавеющей стали с протяжным лязгом открылся. Если в «предбаннике» воняло крысами и сыростью, то что могло быть внизу?
Но из откинутого люка не просто дохнуло, а практически выстрелило напором воздуха, который, впрочем, быстро иссяк.
– Ты гляди, умели же строить. Сто лет в обед, а вентиляция еще чего-то может, – восхищался Басмач, глядя в квадратный провал шахты, уходящей строго вниз. Чуть белеющее пятно света виднелось метров через семьдесят, не меньше.
– У-у… ну ни хрена себе, далеко. Давай автомат и мачете. Я спущусь. Ты охраняй здесь, мало ли. Вдруг полезет чего оттуда.
Назар уселся на край люка, положил рядом автомат и стал наблюдать, как бородач спускается. Слушая отраженное стенками бурчание Басмача, и постепенно удаляющееся бряцание ступенек, Назару вдруг показалось, что он дома, в бункере: те же звуки, те же запахи. Эта схожесть одновременно и грела и отталкивала. За все плохое он ненавидел Академгородок, а за все хорошее любил. Но если сравнить, то первого оказывалось больше.
Басмач поначалу спускался осторожно, пробуя каждую ступеньку на крепость – выдержит или нет, – столько же лет простояло. Но ближе к середине пути ему это попросту надоело. Времени отнимает много, а дальше земли все равно не упадешь, потому принялся перебирать руками и ногами намного быстрее.
Но беда пришла, откуда и не ждал. Правая рука уже отпустила перекладину, осталось перенести вес тела на ногу, и перехватиться уже левой за ступеньку, но рука онемела, а грудь сдавило. Буквально на мгновение в глазах мелькнуло красным, Басмач охнул и сорвался. Прогремев руками и ногами, цепляясь за ступеньки – благо шахта очень тесная, – сумел ухватиться и повиснуть на правой руке.
Грохоча и лязгая об лестницу и стальной короб шахты, что-то улетело вниз.
Басмач подтянулся и, обхватив руками лестницу, закрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Он почти не чувствовал рук, будто чужие. А ноги предательски подрагивали. От страха? Не дождетесь!
– Эй, ты в порядке? Басмач?! – Обеспокоенный голос Назара как-то не вовремя заметался эхом над головой.
– Да-а, нога соскользнула, – прохрипел Басмач в ответ. А ощущение, что твое тело как-то вовсе и не твое, не отпускало. Ломящая боль в левой руке почти успокоилась, а ребра больше не сдавливало. Басмач смог свободно вдохнуть.
– Эй, точно в порядке, мне спуститься? – беспокоился Назар.
«И что ты здесь будешь делать, балда?» – раздраженно метнулось в голове Басмача, а сам ответил:
– Нет, в порядке. Отдышусь и дальше полезу.
Да, неожиданно накинувшаяся старость и болячки давали о себе знать. На пенсию пора уже, если не больше. Как странно получалось в их маленькой группе: Назара вроде подлечили, перестал кашлять и харкать кровавой зеленью – спасибо овечьему жиру с молоком и медом – зато вот, сам захворал.
От воспоминания про овечий жир и молоко, Басмача передернуло. Придя более или менее в норму, несколько раз сделав глубокий вдох, он продолжил спуск. Правда, теперь совсем не надеясь на собственные руки, в любой момент могут отказать. Страшное это дело – не верить себе.