Выудил из загашника на чердаке завернутый в десять слоев мешковины и промасленную ветошь «Аустер топ» – как он его называл, бывший на самом деле карабином Манлихера, времен Первой мировой войны. В городе не постреляешь, ездили в лес, на бричке, далеко за город. После одной такой поездки карабин заметил участковый и конечно отобрал. Но задел в маленьком Басмаче, лихо отщелкивающем гильзы продольным затвором, остался. Как и тяга ко всему, что можно делать руками: стрелять, ковать ножи, метать все, что метается, в подвешенное бревнышко. Усман, будто глядя сквозь время и пространство, готовил внука, и, как получилось в итоге, не зря. Впрочем, быть готовым ко всему и уметь если не все, то многое, выросшие среди седых гор Кавказа люди были приучены всегда. Иначе не выжить.
Вовсе не мирное время перемежается войной, нет. Война идет всегда, каждый день, каждый час и каждое мгновение. И не важно, что пускают в дело, автомат или дешевую ручку с синим колпачком, выстрел или росчерк пера под списком «на увольнение». Война продолжается, сожри сам или стань жертвой. Война никогда не меняется? Естественно, человек тоже прежний, несмотря на дорогой костюм вместо шкуры саблезубого льва, и мобильник в руке заместо каменного топора. Хомо сапиенс не может жить, не ощущая вкуса крови павшего врага. Пусть не открыто, пусть иносказательно, но фраза «я возвышусь, а ты падешь» въелась в код жизни, стала частью ДНК.
Потому став почти взрослым, тогда еще не Басмач, выбрал свою дальнейшую судьбу прочно, навсегда связав ее с Уставом, чеканным шагом под окрик «Левой! Левой!», и вечно сонным дневальным на табуретке.
Двор по грудь зарос бурьяном несмотря на бетонирование. Стародавняя самодельная штанга, как и прежде, оказалась на своем месте, у стены краснокирпичного гаража. Только под собственным весом вросла вместе с блинами по самый гриф в землю. Дом, накрытый черепичной двускатной крышей, как ни странно, сохранился неплохо. Неведомые мародеры, – а, что именно они, Басмач не сомневался, – сорвали входную дверь с петель и бросили тут же, на веранде. Внутри изменилось не сильно: печь, обклеенная синими изразцами, посреди кухни, небольшая гостиная с полками для книг, и большая спальня.
Время, дожди и люди поработали здесь с особым усердием. Сломано и растоптано оказалось все, что не прикручено болтами к стенам, то есть абсолютно все. Стены, кода-то любовно отштукатуренные и беленные заботливыми руками бабушки Софьи Джабраиловны, измазаны не весть чем и в особенности надписями. Чья-то нетвердая рука, а вернее палец, очень живописно, вывел стародавнее и известное слово из трех букв, и это совсем не «Мир».
Книги, целые фолианты по военной медицине и просто по медицине, когда-то заполнявшие стеллаж почти до потолка, как будто специально изорвали в труху и раскидали вокруг. Это сильно позже вездесущий ветер нанес земли, засеял травой, а дождевые капли, найдя лазейку между черепичинами, пробив потолок, обильно промочили. Басмач вздохнул. Не то чтобы он сильно удивился, нет. Разруха за последние два десятка лет добралась во все уголки человеческой жизни, тут нет чего-то нового.
Скорее… Басмач не смог понять, что именно чуть сжало сердце. Тоска по прошлому? По прошлому, когда он еще совсем маленький был просто счастлив? Причем счастье было простым от слова «совсем»: все хорошо, он с мамой приехал в гости, а бабушка что-то печет. Шипит раскаленное масло, с кухни тянет жареным и золотистым, чуть сладковатым. Калачи, точно они. Позже, ссыпанные на большом блюде горкой, еще горячие и обжигающие, чуть зернистые внутри, ведь тесто замешано на твороге. А рядом белозубо улыбается дед, мама, помогавшая бабушке, вытирает руки об чуть засыпанный мукой передник. Отец, пахнув бензином и одеколоном, садится чуть поодаль…
Сейчас тот самый стол, вернее, его трехногий труп, лежал, задрав ноги, под горкой из белоснежных осколков тарелок вперемешку со слежавшейся землей. Под ботинком опасно заскрипела половая доска, предупреждая, что вес лысого бородача для нее уже многоват. Басмач зло выдохнул, нахмурился. Он здесь не ради воспоминаний. Гараж для машины, которой у деда Усмана никогда не было, интересовал его больше, чем осколки прошлой жизни.
Стальные, из листа «четверки» ворота гаража были чуть приоткрыты. Мародеры-сталкеры, и сюда заглянули. Ну, еще бы! Дверь крепкая, замки большие – точно что-то интересное внутри!