Назар решил воспользоваться разговорчивостью своего спутника:
– Басмач?
– Ну? – не отвлекаясь от разборки «эмцэшки», буркнул тот.
– Ты же родился еще до Напасти. Верно? Как тогда жилось? – Назар уселся на пол, поджав под себя ноги.
– Ну-у… – протянул бородач, разглядывая канал ствола на свет, – по-разному. Раздолье для торгашей и дельцов. Тяжелое бытье для работяг. Все как сейчас. Убивали поменьше, конечно, и видимость порядка была. Кой-где демократия даже завелась. За ради плесневелого сухаря по горлу ножом может и не полисонули бы – в большом городе, в центре. Но вот где в глубинке, там, где народ попроще, и достаток поменьше, уже всяко могло быть. Люди по бункерам не жались, за высокими стенами не прятались в основном. Спокойнее было, врать не стану. Да, хреново во многих смыслах, но не такой амбец, как сейчас. Да, главное, мутировавших тварей не было! – Басмач обмотал винтовочный шомпол ветошью и принялся чистить ствол МЦ.
– Тебе разве не рассказывали про старый мир? – Басмач покосился на Назара.
– Рассказывали… но каждый по-своему. Например, Гена Степаныч, он до войны в школе заведовал.
– Учитель?
– Не, – усмехнулся Назар, почесав щеку, – рассказывал, что сторожем был. Он скучал по тому времени. Тосковал. Говорит, простых вещей стало не хватать. Старик вообще иногда скажет чего и застынет, глаза округлит. А потом как проснется вроде, очки снимет, дужки проволочные начинает подгибать-подправлять… И новое рассказывать начинает. Часто он непонятными словами говорил.
Басмач стянул шапку, вытер лоб, а после защелкнул цевьё ружья. Оттянул затвор, спустил курок. Достал патроны из рюкзака, высыпал горкой на пол и принялся каждый разглядывать так и эдак. Постепенно одна горка уменьшалась, зато появились две, но уже поменьше.
– Басмач, а что такое эти «простые вещи»? – Тот задумался, но с патронами возиться не перестал. Назар терпеливо ожидал ответа.
– Простые вещи, мне их тоже не хватает: чистой одежды, стиральной машины, бритвы, пахучего мыла. Да просто помыться и поесть по-человечески. Это трудный вопрос, парень. Простые, на первый взгляд, вещи у каждого свои. Мелочи, но мелочи важные, они часть привычной жизни. Да, и простые они ровно до момента как исчезнут. Не понимаешь? – Басмач покосился на Назара. – Не понимаешь. Да, малец, тебе трудно такое понять, ты вырос в нужде: скорее выживал, чем жил. Все, кто родился после, так живут. А с чего ты с бункера ушел, приключений захотелось? – Басмач усмехнулся в бороду.
– Нет, – Назар покачал головой, уставившись в стену, – из-за сестры. Ей выписали «назначение». Мы убежали.
– Как интересно, – цыкнул зубом бородач, – а что это? Слово знакомое, но смысл мне пока не понятен.
– В нашем бункере было разделение: старшие научные сотрудники, младшие научные сотрудники, обслуживающий персонал, и посетители. Главный это директор.
– А, вы с сестрой стало быть? – поинтересовался Басмач, догадываясь, что это за разделение.
– Посетители… – выдохнул Назар, принявшись кусать губу. Бес встрепенулся, поднял голову, оглядел комнату мутным от сна взглядом. И снова улегся на лапы, причмокнув языком.
– Посетители, самые бесправные. Гена Степанович тоже относился к посам, но его уважали за прошлые заслуги, и не трогали. Хотя, трогали всех. И его под конец вышвырнули наружу, за антинаучную пропаганду! Самое страшное обвинение. Если поса убьет младшак или старшак, то ничего не будет, максимум штраф. Но за пропаганду или смерть, или поверхность. Страшнее обвинение только за покушение на жизнь самого директора. А Майка глянулась кому-то из старшаков, ей выдали назначение на… – Назар поморщился.
– Бабой своей сделать захотели? – догадался Басмач. – Обычное дело. Как не обзови.
– Многие женщины из посов мечтали о таком, получить назначение для кон… контролируемого размножения, – еле выговорил Назар. – Майка не хотела.
– А родители что?
– Не… – шмыгнул носом Назар, – не знал никогда. Степаныч говорил, что отец и мать из посетителей. Погибли они, когда часть жилых тоннелей в бункере обрушилась из-за воды. Многие тогда погибли. Мы с сестрой маленькие еще, в карантине, болели. Потому и выжили.
– Воспитывал кто?
– Никто, – пожал плечами Назар, – сначала в яслях, няньки. Тогда самый первый директор заведовал, говорили нормальный мужик был. Это следующие уже, всё хуже.
– Ну да, – о чем-то своем подметил Басмач, задумчиво поглаживая МЦ, лежавшую на коленях.
Оба замолчали. Не молчала только погода за окном. Крупные капли со звоном разбивались о стекло, разлетаясь на мелкие брызги. Костер перестал дымить, всю гарь исправно вытягивало в трубу. Молчание нарушил Назар: