Здесь однозначно жили люди. Вполне возможно, что обосновались они насовсем. Раз заготавливают сено, значит, держат скотину, и зимуют. А что для зимовки требуется? Правильно, жилище, да крепкое. Оседлые землепашцы и скотоводы не станут ни разбойничать, ни людоедствовать. Зачем им это? Такие только трудом и живут. Их хлеб горек.
Басмач принялся таскать валежник, рубить мачете, складывая получившиеся дрова в небольшой низине, с подветренной стороны низкого холма. Следовало разжечь огонь, согреться и обсушиться. Если Назар выжил, то он его обязательно найдет. А это всяко сподручнее делать в сухой одежке. Он отложил мачете, собрал небольшую пирамидку из дров, надергал сухой травы и собирался поджечь, как почувствовал запах. Вовсе не приторно-тягучую вонь кишащего червями трупа, и не тяжелый смрад зверя, нет. Породистый нос Басмача уловил жирный и такой особенно-неповторимый запах расплавленного коровьего масла, на котором что-то пекли, наверняка лепешки.
Этот аромат знаком с детства. Им была пропитана небольшая избушка и кухонька под навесом, с очагом из дикого камня в деревне у тетки. Когда Басмач, бывший еще совсем не басмачом, а восьмилетним пострелом, приезжал в гости вместе с отцом, тетка Халимат всегда пекла чепилг – тонкие лепешки с соленым творогом и луком внутри. Еще теплые, порезанные на треугольники и политые расплавленным коровьим маслом лепешки чуть сластили и таяли во рту, стоило только откусить.
Дошедший запах навряд ли принадлежал лепешкам «чепилг», хотя бы потому, что масло явно подгорело. Но было очень похоже.
Басмач скинул плащ, порывшись в рюкзаке, достал подходящий отрезок медного провода, служивший и веревкой, и удавкой, когда такая необходимость возникала, полез на дерево. Тополь в обхват толщиной, стройный, с морщинистой корой у корня, и ближайшими ветками метрах в трех от земли. Пыхтел Басмач долго, дважды соскальзывал, обдирая ладони об жесткую кору, но все же влез на вторую «перекладину» веток, метрах в шести над землей. Тополь недовольно шелестел остатками пожелтевшей листвы, но стоял молча. Вид с высоты открывался что надо.
Реку с противоположного берега подпирала роща из вездесущих тополей, вязов и кленов, просвета не видать чуть ли не до горизонта. Зато свой берег оказался куда как интереснее. Километрах в двух – если идти от берега под прямым углом и не сворачивать – местность пересекала линия ЛЭП. Ажурные конструкции столбов, когда-то гордо подпиравшие рогами небо, сейчас согнулись, и больше напоминали скелеты с обрывками цепей на руках. Басмач проследил за линией электропередач, ведь десять киловольт в никуда вести не стали бы. И точно, сильно левее торчащих пучками рощиц, километрах никак не меньше, чем в пяти-семи, виднелась серая коробка явно производственного назначения – подстанция не иначе. Но, насколько мог судить Басмач, жизнью там не пахло, ни дыма, ни движения. И да, старого бинокля, покоящегося на дне рюкзака, не хватало.
Солнце давно сменило место своего небесного караула, и уверенно светило в глаза. Прикрыв глаза рукой, как козырьком, Басмач принялся вглядываться в синюю дымку, значительно правее того самого здания, признанного подстанцией. А дымка оказалась не просто туманом, а самым что ни на есть настоящим дымом, от огня. Источник тоже не заставил себя долго ждать: низкие и длинные, сложенные из дикого камня загоны с односкатными крышами, окружали правильным прямоугольником белый купол, торчащий над землей перевернутой вверх дном пиалой или суповой тарелкой. Юрта, огромная, и самая настоящая.
Бинокля чертовски не хватало!
Кто-то, явно состоятельный, смог позволить себе вот такой передвижной особняк. Вполне себе ханшатыр – шатер хана, и по размеру, и по заметности. И вообще. Станет слабый отсвечивать и кичиться своим богатством? Нет. Навряд ли. Но далеко, деталей не разобрать. Басмач усиленно вглядывался в скотный двор, как вдруг в голове отчетливо щелкнуло, череп зудел изнутри! От неожиданности, чуть не сверзился со своего насеста. Едва успел ухватиться за торчащий из ствола сук, и удержаться. И это уже плохо. Не то, что удержался и не упал с дерева, нет. Плохо то, что эти симптомы признак внимания к скромной персоне Басмача мутанта мозгокрута.
Попадающиеся в мире после Напасти мутанты, изредка бывали телепатами всех мастей, начиная от полуразумной плесени, засевшей под Алматой, и заканчивая местным аналогом Крысолова, непонятной твари, промышлявшей близ Орала, пока местные, не потеряв больше половины отряда ополчения, все же четырехрукого получеловека, воровавшего детей, не подняли на вилы.